Колонка родителя: кто эти люди?

Что такое подростковый возраст для родителей? Это ужасно противный период, соглашусь с этим, но рано или поздно он кончается. И дети становятся совсем не такими, какими были в этом возрасте, так что говорить им «как ты такой в армии служить будешь» или «как ты замуж такая пойдешь» обидно и бессмысленно. Одна из самых больших ошибок — думать, что ребенок таким останется.

Колонка родителя: кто эти люди?

Сегодня я, готовясь к лекции, спросила свою 27-летнюю дочь:

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!

Оценим за полчаса!

— Что ты помнишь про подростковый возраст, может, есть такое, о чем мне стоило бы поговорить?

— Мама, это десять лет назад было. Я ничего не помню, я была другим человеком.

Действительно, она была другим человеком. Изменилось все: прическа, род занятий, манера поведения, структура интересов, сфера ответственности. Мы, взрослые, даже и сейчас меняемся, хотя далеко ушли от пубертата, но десять лет назад мы тоже были не такими, как сейчас, правда?

Стать ребенку ненужным

Первая задача родителя в подростковом возрасте — выжить. Вторая — стать ребенку ненужным. Как это ненужным, спросите вы.

Мать и отец ребенку нужны всегда! Но на самом деле задача любого родителя — вырастить человека, который способен существовать без нас.

Это счастье, когда нам от человека ничего не нужно, и мы можем его просто любить, радоваться ему, делиться с ним своим хорошим настроением, оказывать ему поддержку. Это нормальные, взрослые отношения, построенные на любви.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!
Читайте также:  Фестиваль -wow! how? : восемь часов науки

Оценим за полчаса!

Ребенок, когда отходит от родителя, похож на робот-пылесос: у него есть какая-то зарядная база, он идет на свои одинокие прогулки по пыльным закоулкам квартиры, но потом все равно возвращается на эту базу.

Для того чтобы подпитаться энергией, набраться сил. Это для него место силы, собственно говоря, это то, чем должен быть нормальный дом для нормального взрослого человека. Место, куда ты возвращаешься, чтобы набраться сил.

Место, где тебя любят, где тебе рады, где ты чувствуешь себя в полной безопасности.

Отчего же подростки бегут из дома? Один из первых ответов — дом перестает быть безопасным местом.

Сделать его небезопасным для ребенка очень легко: он не успел прийти домой, а мама уже посмотрела оценки в электронном журнале и ждет на пороге со скалкой. Где был, почему «н» на русском, «тройка» по истории, когда у тебя контрольная по алгебре, сдал ли ты хвост по физике. Он еще зайти не успел, ботинки не снял.

Даже Иван-Царевич в русских сказках Бабе Яге говорит: «Накорми, напои, баньку истопи, а потом пытай», а мы сразу с порога приступаем к пыткам. А потом: «Ну, давай быстренько поешь, садись уроки делай, чтобы весь вечер свободен».

Не знаю, как кто, а я, когда прихожу домой с работы после шести-семи уроков, еще примерно час сижу молча, ни с кем не разговариваю и играю в «Энгри бердз». И лучше чтобы меня никто не трогал. А если этого часа у меня не будет, я весь остаток дня буду недееспособна. Он мне нужен просто как пауза.

А что мы, родители, делаем, когда видим, что ребенок пришел из школы и сел у компьютера играть в какую-то ерунду? 

Не вешайте на них свои проблемы 

Откровенно говоря, мы, взрослые, вступая в подростковый возраст ребенка, очень много знаем про него и очень мало — про себя.

Что со мной самой происходит в это время, почему у меня дрожат руки каждый раз, когда я начинаю думать про его экзамены, почему мне так страшно его отпускать? Во многом это наши тревоги, наши волнения, которые мы обрушиваем на ребенка, чтобы он нас утешил и успокоил.

Помимо того, что лежит на нем самом: гормональная буря, ответственность за собственную судьбу, неумение разбираться, что с ней дальше делать, отсутствие позитивных способов справляться со своими возрастными задачами…

Еще одна задача, которая стоит перед нами, когда у нас дети-подростки, — самим не разрушаться от подростковых проблем.

Да, мы не железные, мы тоже можем сломаться, иногда это имеет даже какой-то неожиданный воспитательный эффект, но постоянно демонстрировать ребенку, что он тут взрослый и отвечает за маленькую беспомощную маму и большого беспомощного папу, — слишком тяжелая для него ноша.

В свое время мы на форуме для родителей гиперактивных детей придумали хороший мем — «большая добрая слониха». В первые десять лет своей школьной биографии, когда я шла в школу объясняться с учителями по поводу того, что дети в очередной раз накосячили, я оказывалась в позиции несчастной собачки с поджатым хвостом.

Которая идет туда, вся трясясь внутренне, но готова, если ее уж зажмут в угол, атаковать и искусать до полусмерти. Но самая грамотная родительская позиция — «я большая мудрая слониха».

Я могу спокойно защитить своего детеныша, у меня есть силы и ресурсы, я умею решать проблемы, я могу поддержать своего слоненка, если он провалится в яму, — вытащу, протянув свой длинный хобот. 

Да, дети становятся ужасно противными. Ты ему хобот, а он тебе хвост. Это их возрастная задача — стать максимально противными, чтобы нам захотелось побыстрее дать им пинка и чтобы они вылетели, наконец, из гнезда.

Потому что когда мы уж очень хорошие, удобные родители, уютные, приятные, в гнезде тепло и хорошо, — вылетать оттуда абсолютно не хочется. И вот сидит такой оперившийся птенчик, ему уже пора свое гнездо заводить, а он никуда не собирается улетать, ему и так хорошо: мама, папа червячков приносят.

Слышала ответ психолога одной маме: «Если бы у меня была такая прекрасная и заботливая мама, как вы, я бы даже жевать перестала».

И вот здесь всегда очень трудно давать советы: и пережать нельзя, и недожать нельзя. И много свободы плохо, и мало свободы плохо. Как нам все время находить царский путь, эту золотую середину между двумя крайностями, никуда не сваливаться и при этом сохранять спокойствие?

Дайте им инструменты разрешения конфликта

У детей время сепарации, они действительно становятся противными, они начинают противно пахнуть, противно себя вести.

Они начинают точить о нас зубы и когти, и это правильно и полезно, потому что в конфликтах с родителями ребенок ищет способы и инструменты решать свои будущие конфликты на работе, в семье, с тещей, свекровью.

Какие инструменты мы ему сейчас дадим и покажем, теми он и будет пользоваться.

К сожалению, очень часто наша культура поощряет только один инструмент — статусные демонстрации.

Видели, наверное, как две кошки встречаются и начинают шерсть топорщить, — кто сильнее встопорщит шерсть, страшнее выгнет хвост, самые большие зубы оскалит, самым противным голосом заорет, тот и оказывается прав.

До поры до времени это с детьми работает, потому что мы действительно больше и страшнее. Но лет в тринадцать-четырнадцать дети вдруг понимают, что — оп! — они-то больше, страшнее и с ними все это уже не работает.

Дети в это время ужасно похожи на трехлеток. Особенно когда они только входят в эту фазу, лет в тринадцать. «Я сям», развернулся и пошел в другую сторону, самостоятельности сколько угодно, а куда он идет «сям», он еще не представляет, ему очень важно, что он «сям». И на любое наше предложение он говорит «неть».

Примерно в тринадцать лет «я сям» и «неть» продолжаются, но на немножко новом уровне. Теперь они самые умные, все знают про устройство мира, родители глубоко отсталые, их опыт и знания совершенно неадекватны мировосприятию этого нового народившегося взрослого.

И основной вопрос взаимодействия, который встает в детско-родительских отношениях, — это вопрос «кто тут взрослый?».

Ребенок кричит про свои проблемы, а мама, вполне себе большая тетенька, говорит: «Знал бы ты, какие у меня проблемы», и думает при этом «хочу на ручки», — и вот тут мы можем говорить о том, что эта мама лишена ресурса и ни помощью, ни поддержкой для своего ребенка быть не может.

Важно уметь вовремя распознать, когда мне самой нужна помощь. И знать, где заряжать свои батарейки.

Я помню, как однажды на семинаре психолог проводил с нами игры и попросил написать десять слов, которые нас определяют. В группе было человек пятнадцать, у десяти из них список начинался словом «мама».

Человеку оказывается совершенно нечего сообщить миру про себя, кроме того, что этот человек мама.

Ну хорошо, я мама еще ближайшие пять-десять лет. А потом? Что я еще умею, что я люблю? Сейчас ребенок отнимает у меня все время, я о нем беспрестанно думаю, забочусь, а потом?

А я расскажу, что потом. Дети вылетают из гнезда, уходят в свою жизнь, у них начинается институт, они уезжают в другую страну, а ты остаешься. Один на один с собой, со своими мыслями, с вопросами «кто я такой, чем я здесь занимаюсь, чего я хочу от себя». И это тоже наш собственный переходный возраст — переход от родителя подростка к родителю взрослого человека.

В начале подросткового возраста ребенок портится. Только что он читал познавательные книжки и ходил в музеи, а тут ему двенадцать, и родители жалуются: «Ничего не хочет, ничем не занимается, учебу забросил, ему бы только с друзьями болтаться, меня не слушает, слушает только свою подружку Дашу».

Да, начинается новое время, у ребенка выходит на первый план стремление общаться с себе подобными. Самыми востребованными книжками оказываются книжки про устройство общества и отношения друг с другом. Утопии, антиутопии, истории про классы и коллективы, про динамику внутри этих классов и коллективов.

Подростки начинают смотреть по телевизору или на ютьюбе тупые молодежные сериальчики. Родителей это раздражает, но каждый сериал — это целый концентрат разнообразных сюжетов и отношений из жизни общества. Когда моему сыну было одиннадцать лет, он вдруг подсел на сериал «Ранетки».

Мы, родители, были в ужасе. Какие «Ранетки», как можно смотреть это безобразие! А там в каждой серии куча ситуаций, с которыми ребенок сталкивается каждый день.

С ним можно говорить об этом совершенно безопасно, это не затрагивает ничьи интересы, это не ситуация «мама, только я тебе ничего не говорил, не передавай маме Андрея, если в школе узнают, что я тебе рассказал, мне капец». Это просто какой-то безобидный и безопасный материал.

И столько всего с ребенком проговорить и столько социальных ситуаций рассмотреть на этом материале! Великое дело — эти глупые подростковые книжки, глупые подростковые сериальчики и так далее.

Мне приходилось довольно много ездить по России и разговаривать со школьными учителями и библиотекарями про современную подростковую литературу. Они ужасаются, что страшно давать ее детям: там сплошной мат, наркотики, алкоголь, внебрачные связи и вообще порок, разврат и безобразие.

А одна умная пятнадцатилетняя девочка мне как-то сказала: «Вы знаете, мне очень интересно посмотреть на опыт, которого у меня нет и который мне не хочется получать в жизни.

Я не хочу испытать это на собственной шкуре, но хочу, чтобы я могла об этом узнать, прочитать и составить собственное представление».

Разговаривайте с ними

Однажды я писала статью для газеты и спрашивала детей, чего они на самом деле хотят от взрослых. У меня была гипотеза, что самым частотным ответом будет «чтобы отвалили». Но ответы, которые они дают, совсем другие. Они хотят, чтобы с ними разговаривали.

Причем не про то, сделал ли он уроки, поел ли, почему он до сих пор в свитере и почему не убрано в комнате. А разговаривали на посторонние темы. Причем безоценочно. У наших детей в избытке общения в формате «я начальник, ты дурак», в позиции сверху вниз — с учителями, с репетиторами, с тренерами.

А спокойное, дружеское общение один на один со взрослым, — в дефиците, поэтому они так липнут, например, к библиотекарям, которые готовы с ними разговаривать про прочитанные книжки, а не про их собственный опыт и не про их собственные косяки.

К учителям, которые ведут какой-то читательский клуб или киноклуб и не оценивают их каждый день. Дети ужасно устают от оценочного общения.

Когда они приходят и что-то рассказывают в надежде на эмоциональный опыт, на поддержку, на сочувствие, — что делает родитель? Выдает оценку и рекомендацию, как надо было поступить. Но от него ожидались какие-то совершенно другие вещи. От него ожидалась человеческая реакция, а не учительская.

Однажды мне пришлось переводить книжку Рассела Баркли про налаживание отношений с трудными детьми. Один из ключевых моментов этой программы была такая установка: не меньше пятнадцати минут в день заниматься делом, которое приятно обоим, и в это время не перебивать инициативу и не давать советов, оценок и указаний.

Приходит пора, когда дети нас все время провоцируют. Они дожидаются эмоциональной реакции, чтобы убедиться, что мы еще не умерли. У меня сын лет с десяти до семнадцати бесконечно меня провоцировал какими-то вещами: что-нибудь наврет, например, «я сегодня принес три двойки», — и ждет.

На самом деле он не принес три двойки, но ему интересно, что я скажу, какое разнообразие реакций я ему продемонстрирую. В конце концов он меня натренировал до полной толерантности к этому, я стала совершенно нечувствительна к известиям об оценках.

Ну подумаешь, три двойки, чем это тебе грозит, может, на них плюнуть? Или надо что-то делать, тебе нужна какая-то моя помощь в этой области? Три двойки так три двойки, рабочая ситуация.

К сожалению, очень часто на провокацию взрослый отвечает агрессией. Ребенок ведет себя неприемлемо, взрослый — вместо того чтобы выдать ему профессиональную реакцию — реагирует эмоционально. То есть взрывом. Нам полезно помнить, что на нашей стороне сила, опыт, ресурсы, мудрость, возраст, а у них ничего этого нет. И они очень сильно хотят показать, что у них все это есть.

Часто бывает, когда нам кажется, что там у них глухая стена, бетон, монолит, и мы пытаемся пробить эту стену, чтобы достучаться, — стена оказывается картонная. И за ней ничего нет. Ты лупишь уже со всей силы в эту стену, чтобы ее пробить, кулак проваливается в пустоту, и человек, вместо того чтобы на тебя наброситься, вдруг скукоживается и плачет.

У меня был такой опыт в жизни, и он очень страшный. И со своими детьми, если мы переходим границу, лучше замечать, где у меня та точка кипения, до которой меня можно довести, где мне нужна пауза, чтобы не взорваться. Когда на работе у нас такие ситуации возникают, мы же умеем себя регулировать.

Но с детьми у нас есть ощущение, что мы в полном праве решить конфликт силой, статусной демонстрацией, потому что я взрослый, потому что я сильнее, потому что я могу. И дети очень тяжело на это реагируют, они часто говорят, что со взрослыми бесполезно разговаривать. «Они не слушают наших аргументов. Они начинают сразу давать категорические советы — я старше, значит, я умнее».

Для подростков это оскорбительно, потому что они сейчас хотят рациональных аргументов. А этих рациональных аргументов у нас нет.

Почему мне нельзя поехать на фестиваль с друзьями? «Да потому что я боюсь. Я тупо боюсь, мне страшно тебя отпускать. Чего мне страшно? Да я не знаю, чего мне страшно.

Мне всего страшно, я хочу тебя привязать веревочкой к своей ноге, чтобы ты сидел рядом, и я знала, что ты у меня занят делом». А ребенок продолжает разговор на уровне аргументации, а не на уровне глубинных материнских страхов.

И этот разговор обречен, потому что рациональных аргументов у нас для него нет. У нас есть аргумент «я боюсь» и с ним уже сделать ничего нельзя.

Фото — фотобанк Лори

Дата публикации 04.03.2019 Автор статьи: Ирина Лукьянова

Источник: https://materinstvo.ru/art/19013

Колонка родителя: кто эти люди?

Не так-то много поменялось в школе за десятилетия, прошедшие с того времени, когда мы, родители нынешних школьников, сами были детьми. Конечно, формально все стало не так, но по сути все осталось так же. А вот что изменилось, иной раз очень существенно, — так это отношение современных детей к некоторым явлениям. Ну, например.

К родителям и учителям

Самым главным отличием нынешних подростков стоит признать совершенно другое, чем было принято в наше время, отношение к нам, взрослым. Такое ощущение, что дети перестали воспринимать родителей и учителей как нечто априори авторитетное, сильное, имеющее власть и подавляющее, а значит, враждебное.

С одной стороны, дети больше не боятся и не ненавидят взрослых как таковых, они готовы даже признать, что среди нас есть приличные люди. Ну, назло маме с папой уши отморозить — дело святое, но, кажется, подростки больше не намерены бунтовать против родителей во что бы то ни стало.

Одна знакомая учительница рассказывала, как провела среди своих 15-летних учеников опрос: «Твои родители уехали на дачу и сказали, можешь делать все, что угодно, приглашай, кого хочешь, пользуйтесь всем, только не трогай левый верхний ящик стола. Вы бы залезли?». К ее огромному удивлению, почти все удивленно спросили: «А зачем? Мама же просила не делать этого».

Читайте также:  10 ошибок при выполнении заданий на дом

Почти все знакомые мне дети с удовольствием ездят вместе с родителями отдыхать, некоторые любят скоротать вечерок в кругу семьи.

Такое же отношение часто можно встретить теперь у школьников и к учителям — они их воспринимают как нормальных в целом людей. Поэтому очень удивляются и возмущаются, когда в ответ встречают грубость, и жестокость, и несправедливость. По-моему, это очень хорошо.

Но есть и другая сторона у такого отношения — поскольку нас, взрослых, уже никто не боится, силой, криком и угрозами этих детей, видимо, не проймешь. Придется учиться находить с ними общий язык.

Друг к другу

Изменились отношения школьников между собой. Мы, например, все вместе учились в школе, потом вместе шли домой, обедали толпой у кого-то обязательно, гуляли в одном дворе, потом еще и вечерком забегали к одноклассникам «домашку» узнать или просто посплетничать.

Сейчас многие дети учатся не там, где живут, да и вообще компаний дворовых не видно. В гости друг к другу ходят редко, как правило, по разрешению родителей, если они тоже поддерживают хорошие отношения.

Вообще же дети почти не знакомы с семьями одноклассников, редко рассказывают друг другу о том, как проводят время вне школы, как отдыхают, не делятся домашними проблемами. Какое-то виртуальное общение у них есть, в мессенджерах и соцсетях, — но, конечно, это не то что дневать и ночевать вместе.

Наверное, это тоже неплохо: у детей есть возможность выбирать и ограничивать свой круг общения только по-настоящему близкими по духу сверстниками.

К оценкам

Люди прошлых поколений хорошо знают этот трепет, когда родители просят показать дневник. Помнят угрозы «химозы Марьивановны»: «Ставлю двойку карандашом, завтра не исправишь, обведу».

А замечания в дневник? Это же отдельный литературный жанр, например, мне писали: «На уроке истории разговаривала и цвела, как майская роза».

И, наверное, хоть раз в школьной жизни всем выпадала почетная обязанность отнести классный журнал в учительскую, это было, не знаю, как нести неразорвавшуюся дымовую шашку — страшно, но интересно.

Нынешний школьник ничего такого не испытывает. По крайней мере, в московских школах бумажный дневник и журнал ушли в небытие, их заменили на электронные. И, что интересно, вместе с ними ушло у школьников и серьезное отношение к оценкам. В этом электронном дневнике, вроде, оценки те же, да не те — какие-то они тоже стали виртуальные.

Во-первых, видят их только очень неленивые родители — это же надо зарегистрироваться на сайте госуслуг, зайти в этот дневник, который вечно виснет и глючит. Ну и стоят там какие-то циферки, все равно непонятно, за что они, за какие грехи или достижения. А дети вообще туда имеют полное право не заглядывать. Они и не заглядывают лишний раз.

Нет, виртуальной двойкой нынче никого не испугать.

К вещам

Сейчас принято обвинять молодежь в потребительском отношении к жизни: якобы, они только и думают о дорогих смартфонах и модных шмотках. Мне кажется, так говорят те, у кого детей нет.

На практике же наблюдается ровно противоположное: поскольку у нынешних подростков все есть, им в целом нечего больше хотеть, то и к вещам они относятся наплевательски и ценность их вообще не понимают (речь тут идет, конечно, о среднестатистических городских детях, понятно, что бывают случаи крайней нужды). Не то что в наше время, когда мы родину готовы были продать за красивый ластик или пенал. А уж когда кто-нибудь приходил в целых колготках или, не дай бог, индийских джинсах, он становился объектом черной зависти и классовой ненависти. А нынче кого удивишь джинсами? Помните, как в фильме «Курьер» главный герой говорит Базину, снимая с себя пальто: «Носи и мечтай о чем-нибудь великом». Нынешние дети вообще не поймут, в чем тут мораль, как вообще можно мечтать о теплом пальто? Особенно в этой связи смешно было читать недавно, что школьники вышли на протесты за деньги. Вы просто попробуйте предложить подростку что-то сделать за 500 рублей, и вы увидите его реакцию — он и наушники из ушей не вытащит.

К себе

Кажется, дети стали сами себе больше нравиться. И уж точно меньше комплексовать из-за каких-то явлений, которые в наше время считались дико позорными. Приведу сразу самый сильный аргумент (слабонервным не читать) — вши. Были они, конечно, и в наше время, периодически кто-то привозил «друзей» из деревни или пионерского лагеря.

Но я точно могу сказать, если бы у меня при всем классе обнаружили в голове насекомых, я бы тут же умерла со стыда и больше не пришла бы в школу никогда. А, говорят, в Европе в школах это явление вообще распространенное, никто особо не переживает по этому поводу — помыли голову специальным шампунем и дальше пошли.

Надо отметить, что в этом смысле у нас теперь стало как в Европе. После каждых каникул в школах начинается эпидемия, причем, как ни парадоксально, это даже некий признак благополучия, ибо привозят их с курортов, из дорогих отелей с бассейнами. Но тут важны не сами вши, а то, как нынешние дети к ним относятся — да вообще никак.

Даже прикольно, найдут на проверке в школе, снимут с уроков, отправят домой. Уж по сравнению с теплыми штанами, вши — вообще не позор.

Наверное, нынешние подростки, как и во все времена, тоже кажутся себе толстыми, прыщавыми и самыми некрасивыми на свете. Но все-таки есть надежда, что они чуть больше, чем предыдущие, уверены в себе. По-крайней мере, выглядят они именно так.

Источник: Учеба.ру

Источник: https://intalent.pro/article/kolonka-roditelya-kto-eti-lyudi.html

Те, кто говорит, что любят своих детей одинаково, врут: колонка Яны Поплавской

И лишь единицы не побоятся себе признаться, что их чувства к младшему и старшему ребенку — разные.

О том, к чему приводит разделение детей на любимых и не очень, в своей новой колонке на «Летидоре» рассуждает актриса, журналист, общественный деятель, преподаватель, мама двух взрослых сыновей Яна Поплавская.

Скажу сразу: я не верю тем людям, кто говорит, что любит своих детей одинаково.

Почему? Да потому что мой «Инстаграм» разрывается от историй от очень взрослых людей, которые десятилетиями не могут простить родителям, что они были нелюбимыми детьми.

Потому что у каждого из нас найдется (и среди известных людей таких историй много) тот знакомый, кто якобы не оправдал родительских ожиданий. Потому что вокруг огромное количество враждующих братьев и сестер.

А еще я не люблю всем известное выражение «Мы все родом из детства». На мой взгляд, оно не отражает всей степени проблемы, которая существует.

Я всегда придерживаюсь той позиции, что какая бы проблема ни существовала, ее нельзя решить, не начав говорить о ней. Не начнешь о ней говорить — не начнешь о ней думать, не начнешь о ней думать — не начнешь раскладывать ее по полочкам. Предлагаю вам это сделать.

Признайтесь, каждый из нас уже построил в своей голове «сценарий» жизни ребенка (даже если вы пока еще не стали родителями): как будут складываться ваши отношения, кем он станет (разумеется, красивым, умным, здоровым, преуспевающим), какую избранницу/избранника он выберет (конечно же, достойную партию). Вы уже составили этот план, вы уже все продумали, вы уже запустили часы.

Пока ребенок маленький, вы его окружаете тем, чем считаете нужным (по мере сил вы стремитесь дать ребенку все самое лучшее), вы воспитываете сына/дочь таким образом, чтобы они соответствовали вашим амбициям.

А потом ребенок подрастает и вдруг (абсолютно неожиданно для вас) начинает не вписываться тот мир, который вы для него придумали.

И вот тут начинается конфликт родителей и детей! В этот момент меняются ваши отношения…

Когда Никита только родился, мы снимали квартиру на Никитской. С нами в одном подъезде жила с виду прекрасная семья: мама, папа, двое детей — 11-летняя девочка (как мой Клим) и 5-летний мальчик. Только потом я поняла, что для матери дети разделялись так — дочь Анастасия и сыночек Владюша.

Я часто встречалась с Ириной на детской площадке, когда гуляла с младшим сыном, и наблюдала ужасную картину. Она каждый день говорила дочери: «Ты плохо заплела волосы, ты посмотри какая ты грязнуля, ты опять получила тройку… Посмотри на Владюшу — его все время в детском саду хвалят».

Постоянное унижение ребенка меня потрясло до такой степени, что в один прекрасный момент я ей прямо сказала:

«Ирина, у меня такое складывается впечатление, что вы не очень любите свою дочь…»

Она очень быстро отреагировала на мои слова: «Нет, почему же, я ее люблю! Но вы понимаете, вот Владюша — очень талантливый ребенок, а Анастасия с неба звезд не хватает. Я указываю на промахи, чтобы ее простимулировать».

А потом примерно на полчаса начался ее монолог о том, какой звездой она была в школе: «Анастасия ни моей красоты не унаследовала, ни харизмы. Она так себе — и в учебе, и в танцах, и в рисовании.

А вот Владюша — подарок!»

Я поняла, что с ней бесполезно разговаривать. Она настолько застряла в плену своих родительских иллюзий, что просто-напросто ничего не слышит.

Но все же я попыталась: «Ну ведь Настя вам так помогает с Владом». На что Ирина мне ответила: «Ну что-то же она должна делать? Сначала нянька, а потом Ванька. Будем надеяться, что мы ее как-то пристроим замуж».

Вы понимаете весь ужас сложившейся ситуации? Эта 11-летняя девочка по имени «так себе» каждый день находится в нелюбви, в состоянии психологического прессинга. А мальчик по имени «подарочный вариант» каждой своей победой заставляет родителей все больше и больше гордиться своими родительскими умениями.

В большинстве случаев отношения женщин и дочерей складываются очень сложно.

Кстати, вы когда-нибудь замечали, что у многих матерей есть дочь и сынулечка? Эти женщины совершенно не понимают, что не только гробят отношения со своей дочерью, но и рушат будущие отношения брата и сестры.

У детей «так себе» есть в будущем два варианта: либо у них поломанная руками родителей жизнь (это если у ребенка слабый характер), либо они показывают, на что способны, во всей красе (это если у ребенка сильный характер).

Второй сценарий невероятно бесит родителей, ведь они всю жизнь повторяли сыну/дочери, что ты ни на что не способен/на.

Они даже не предполагают, что в будущем этот «так себе» ребенок может дать им сдачи…

На самом деле, ребенок «подарочный вариант» страдает не меньше. Да, им восхищаются, его любят, вокруг него создается аура успеха. Но это все имиджевая история… Этот ребенок — их приз на скачках жизни, их Оскар за лучшую родительскую роль.

Сколько примеров детей успешных родителей мы знаем, когда в один прекрасный момент (тогда, когда этот ребенок выпархивает из родительского гнезда или когда не оправдывает родительских ожиданий) этот знаменитый человек произносит своему «подарочному» ребенку эту пресловутую фразу: «Ты мне всем обязан, я тебе все дал, я тебя создал, без меня ты никто и ничто!».

Возвращаюсь к маме Ирине. Ее прямо-таки распирало от любви и гордости, когда она говорила о Владюше. Но с каким недовольством она говорила о своей родной дочери!

Да, казалось бы, старший ребенок должен понимать, почему младшему дается столько любви и что его родители — прекрасные, любящие люди.

Но у ребенка нет таких причинно-следственных связей — он чувствует, что он ненужный и нелюбимый!

Эта история меня заставила задуматься. Я стала мучиться, потому что понимала, что Никита — маленький и к тому же он — гиперактивный ребенок, и огромное количество моего времени уходит на него.

Я увидела, как мой старший ребенок (разумный и любимый) стал замыкаться…

Я до сих пор помню тот вечер. Клим пошел в свою комнату, а я пришла его укладывать (это была наша традиция — поболтать перед сном, обняться). И вот мы со страшим сыном только обнялись, а Никита истошно заорал! Тут Клим накрывает голову одеялом и говорит: «Ладно, мам, иди к нему. Я так хотел, чтобы он родился, а теперь все по-другому. Ты его больше любишь!»

Кто-то мне скажет, что это обычная ревность ребенка. Но нет, это не ревность. Не надо это называть таким глупым словом. Это банальная нехватка признания в любви. Это происходит даже со взрослыми людьми, когда в какой-то момент (несмотря на то, что все знаешь) спрашиваешь: «Ты меня любишь? Я тебе нужен?»

Каждому человеку нужно знать, что есть человек, который его любит, что есть любовная созависимость, Когда ребенок ее теряет, он начинает чувствовать себя невероятно одиноким!

Бывают такие моменты в жизни, когда интуитивно понимаешь — либо сейчас, либо никогда.

Я понимала, что если сейчас я не признаюсь в любви старшему и рвану к младшему, то потеряю Клима.

Я сказала Климу правду: «Если бы ты знал, как я устала… Какой ты у меня чудесный, как мне было с тобой легко, родненький! Я бы с таким удовольствием с тобой сейчас лежала. Я так люблю наши с тобой разговоры».

У меня слезы катились по щекам. Я обняла старшего сына и пошла успокаивать младшего.

Через пару минут в комнату вошел Клим и сказал: «Мама, я тебя очень люблю! Пойди попей чаю, покури (я уже тогда не кормила), а я его уложу. Тебе нужно отдохнуть!»

Уложить Никиту никто не мог, но Климу эту удалось. Он вошел в кухню с улыбкой агента 007: «Мама, я уложил его, теперь мы можем с тобой поболтать».

В тот вечер (мне тогда было всего 29 лет) я говорила ему о том, что не ожидала, как мне будет тяжело со вторым ребенком, что он выматывает и все силы забирает. «Родной, то, что ношусь как белка в колесе, не значит, что я тебя не люблю», — говорила я Климу.

Человеческие отношения — это самое сложное, что только может быть. Безусловно, мы не можем разорваться между детьми.

Но человек, если он уж решил наполнить свою жизнь детьми, должен быть умелым жонглером…

Кстати, вы когда-нибудь задумывались над тем, что мы предъявляем больше претензий детям, которые на нас сильнее похожи? Мне об этом сказала один очень известный психолог из Бурденко. Я шла домой, долго думала об этом и поняла, что она права. Потому что, когда мы видим в своих детях те черты, которые нам самим не нравятся в себе, мы немедленно пытаемся это исправить в своем ребенке.

А еще очень часто родители действуют по выборочному принципу: в ребенка, у которого больше получается, кто более талантливый, более красивый, больше вкладывается.

Цель одна — нужно «ребенка-подарка» максимально реализовать и возвести на пьедестал.

Родителями чемпиона быть почетно. «А вот тебе необязательно покупать новые кроссовки, все равно ты бегаешь так себе», — говорят некоторые мамы и папы своим менее успешным отпрыскам.

Ребенок «так себе» растет с ощущением, что он лузер по жизни. И что самое страшное, он думает, что виноват в этом успешный брат/сестра.

«О боже мой, вроде бы одна семья, одна кровь, но Мишенька — талантище, а Петька — так себе. Петька, посмотри на брата, бери с него пример!» — восклицают родители.

Ничего из этого не получится! Петька не будет смотреть на брата, он не будет стремиться к «подарочному варианту». Как только наступит переходный возраст, начнется страшный протест, стартует его скрытая битва за то, что его недолюбили.

Дети «так себе» настолько не уверены в себе, что не знают, куда себя деть.

Ему с детства рассказывали, что он лузер, — кто-то в грубой форме, кто-то в ироничной.

А потом эти же самые родители будут предъявлять претензии к своему уже выросшему «так себе» сыну из серии «почему-то ты забыл о нас/почему-то ты нас чураешься/почему у тебя такие тяжелые отношения с братом или сестрой». А кто во всем этом виноват? Родители!

Я понимаю, что многие из моих читателей напишут, что в их семье не так, многие будут говорить, что в многодетных семьях все дети равны и всех любят одинаково. Не исключаю, это может быть (у единиц!), но в большинстве случаев все это «люблю одинаково» — ложь!

Отношение ко всем не могут быть одинаковыми. Я по-разному относилась к своей старшей сестре Насте (к сожалению, ее больше нет с нами), я по-другому люблю свою младшую сестру Юлю и совершенно по-другому — своего брата Гришу.

Я даже не могу сравнить. Да, это любовь, но это разное отношение!

Вот спросите меня: кого я больше люблю — Клима или Никиту? Да я к ним по-разному отношусь!

Как ни крути, к младшему я отношусь как к младшему, а Клим для меня всегда был старшим — мудрый, образованный, очень непростой. С ним гораздо сложнее, чем с младшим, но Клим — мой друг!

Я считаю, что тот случай, когда старший сын накрыл свою голову одеялом и сказал «Мама, иди к нему!», в какой-то степени спас наши отношения. Клим очень многое на себя взял — он стал для Никиты и братом, и папой. Клим быстро стал взрослым.

Помню, я приехала домой уставшая (после вечернего эфира) и привезла с собой блок детского питания. Как оказалось, не того бренда. Так Клим мне выдал: «Мама, что ты купила? Это же не та марка! У него на это питание аллергия. Я тебе говорил об этом! Я сам буду ему покупать еду!»

Однажды Клим мне сказал, что часто воспринимает меня не как маму, а как сестру.

Конечно, у нас с Климом были в отношениях перекосы. Он говорил: «Мне кажется, ты любишь младшего больше». Но я все время хвалила старшего и благодарила за то, что он меня выручает.

Я просила его о помощи, чтобы он не чувствовал себя отделенным от семьи и неким наблюдателем со стороны. Клим реально был моей правой рукой! Я делала все, чтобы он не чувствовал себя на второй позиции.

Любой ребенок в семье должен занимать первую позицию!

Очень важно руководить своей родительской любовью и не врать самому себе. Если вы действительно кого-то из детей любите больше, с этим нужно бороться, это нужно скрыть.

Читайте также:  Никто не хочет в детский сад, особенно воспитатели

Нужно бросить все свои силы, чтобы второй ребенок никогда не чувствовал, что вы любите его меньше.

Разделяя детей на «подарочный вариант» и «так себе», родитель, как бог или судья, выносит им вердикт, приговор.

Приговор «ты так себе» — самое страшное, что может быть!

Ребенка «так себе» системно ругают, делают замечания, уничтожая его веру в свои силы и возможности. В конечном итоге ребенок осознает, что не соответствует родительской планке. И он из-за этого страшно мучается! А это мучение в свою очередь рождает ревность, соревнование, отторжение, нелюбовь, а иногда и ненависть…

У детей-подарков перспектива не лучше. Как только у них начинает что-то получаться, требования начинают возрастать в геометрической прогрессии. Многие срываются… А родитель говорит: «Да как же так: я поднял тебе планку, а ты, оказывается, не можешь! Значит, ты на самом деле “так себе”!»

Я всегда говорю и другим, и себе, что не надо затевать этот дурацкий разговор: «А я в твоем возрасте полками командовал, лошадей запрягал, работу работал, семью содержал».

Такие монологи ни к чему не приводят, они вызывают только отторжение. Однажды Клим мне сказал: «Мам, ты мне приводишь примеры людей, которых я не знаю.

Они к моей жизни не имеют никакого отношения, для меня это пустой звук, для меня они — бестелесные. Меня интересует мой путь!»

К слову, насчет пути. Когда я росла, меня не спрашивали, каким путем я хочу идти. Я была ребенком-подарком, и моя планка все время поднималась, мне приходилось брать новую высоту снова и снова.

В какой-то момент у меня тоже появилась усталость и появился протест: «Я с 4 лет на съемочной площадке, я не могу и работать, и учиться на одни пятерки, и поступать в институт, и по всей Москве выступать со стихотворными программами, и заниматься в спортшколе, и в течение 4 лет ходить на карате».

Надежды на меня росли. Это был замкнутый круг… В какой-то момент я уже не могла двигаться с той скоростью, что от меня хотели. Я мечтала только об одном — о своей отдельной самостоятельной жизни.

Я хотела вырваться из-под катка под названием «подарочный ребенок».

Я говорила маме, что не хочу идти в театральный, что хочу быть врачом, а мне отвечали: «Ты что, с ума сошла, столько уже сделано! Вот нам предложил сниматься Глеб Анатольевич Панфилов. Кто же от такого предложения отказывается?»

Но ты работаешь, не покладая рук, а потом оказываешься в ситуации, что в медицинский поступить не можешь, ведь туда надо очень серьезно готовиться! Ты поступаешь в театральный, а тебе родители говорят: «Ну умница же. Мама плохого не посоветует!»

А потом ты хочешь гулять с друзьями, а тебе говорят: «У тебя завтра важный просмотр. Это они лоботрясы. Ты же не хочешь зарыть все, что в тебя вложено? И ради чего – ради гулек!»

Разве это не любовь, спрашиваю я вас. Да, это любовь! Но она вот такая…

Подарочные дети — это не только моя история. Это очень тяжелый груз — тащить на себе желания, амбиции своего родителя, это вечное чувство тревоги, что нужно получить очередную медаль. Эта планка невыносима!

Мой первый ранний брак — это своего рода побег, спасение от этой любви с требованием все время соответствовать.

  • Не все это выдерживают… И тогда может случиться трагедия.
  • Когда родители заламывают руки и вопрошают, почему так случилось, надо задать им вопрос: «Не вы ли сломали собственного ребенка?»
  • А вообще, нужно ли что-то делать из своего ребенка?

Мне нравится позиция родителей, которые говорят: «Мне нужно, что ребенок был хороший, добрый, счастливый». Вот это самое главное, на мой взгляд.

Детей нельзя делить на «подарочных» и «не очень».

Ребенок должен понимать, что его просто любят, что его ждут, что он нужен вне зависимости от того, какую позицию в социуме он занимает. Поверьте, самые успешные карьеры заканчиваются, и жизнь, проходящую со скоростью звука, на паузу не поставить.

Если бы родители помогали, а не были жокеями, которые постоянно подстегивают, тогда бы не было таких трагедий!

Направлять — да. Требовать, загонять и сравнивать — это пагубный путь.

Я не думаю, что любовь — это ожидание успеха, карьеры и социального признания. Мне кажется, что любовь к этому не имеет никакого отношения!

Максим Максимов

Источник: https://letidor.ru/zvezdy-i-deti/te-kto-govorit-chto-lyubyat-svoikh-detei-odinakovo-vrut-kolonka-yany-poplavskoi.htm

Родительство во время коронавируса: колонка итальянской мамы

Италия стала одной из стран, которая пострадала от пандемии коронавируса раньше и сильнее других.

Страна до сих пор существует в условиях строгого карантина, который распространяется на всех, — в том числе и на родителей с детьми.

Мать двоих детей 8 и 12 лет Рейчел Хэй поделилась с изданием Parents своим опытом родительства в условиях коронавируса, а мы перевели для вас ее колонку с небольшими сокращениями.

Я и мои дети 8 и 12 лет живем практически в городе-призраке, поскольку нас попросили сидеть дома из-за коронавируса. Все жители Италии — более 60 миллионов человек — оказались на карантине, чтобы остановить распространение вируса.

В нашем регионе Италии, Фриули-Венеции-Джулии (находится на границе региона Венето), было зарегистрировано 126 случаев заболевания на приблизительно миллион жителей.

К счастью, я не знаю никого, кто заболел коронавирусом. Но я знаю, что для итальянских родителей, которым пришлось столкнуться с глобальными изменениями из-за коронавируса, эти изменения оказались невероятно трудными.

Тревога, неопределенность и непонимание растут, потому что, по последним данным, в Италии более 15 тысяч случаев заболевания и более тысячи смертей (самое большое количество летальных исходов за пределами Китая).

И да, жизнь на карантине очень непроста.

Когда в конце января стали появляться первые новости о коронавирусе, социальные сети отреагировали на это как на необоснованно раскрученный инфоповод.

Риски, связанные с коронавирусом, были статистически намного ниже, чем у ежегодного гриппа (в Италии он приводит к более чем восьми тысячам смертей ежегодно).

Многие люди недооценивали перспективы распространения коронавируса, и очень мало кто мог представить, что он станет реальной угрозой и превратится в пандемию.

Сейчас единственные признаки жизни на улицах некоторых деревень — это автомобили экстренных служб, которые ездят и по громкоговорителю напоминают жителям о том, что нахождение дома — строго обязательно (выглядит довольно апокалиптично).

Любой, кто пытается выехать за пределы своей деревни, должен предъявить сертификат, в котором указана цель его поездки: работа, доставка товара, покупка продуктов.

Одного отчаявшегося родителя задержали в провинции Порденоне, где он пытался купить игровую приставку (могу предположить, что у него дома тоже были дети, которые не знали, чем еще заняться), и оштрафовали за перемещение между запретными зонами.

До вчерашнего дня все магазины и бары работали только в строго ограниченное время, а на дверях всех заведений висели таблички с призывом заходить внутрь по несколько человек и соблюдать дистанцию: «Пожалуйста, соблюдайте дистанцию минимум 1 метр» и «Пожалуйста, не опирайтесь на прилавок». Полиция останавливала людей на улицах, чтобы проверить, что они действительно проживают в этом месте.

Супермаркеты до сих пор работают, а из динамиков раздается аудиосообщение, которое напоминает покупателям использовать дезинфицирующий гель для рук и соблюдать дистанцию. Перевозка товаров не ограничена, а это значит, что ассортимент магазинов регулярно пополняется, хотя популярных продуктов не хватает все равно (это кофе, паста, яйца, свежие овощи и консервированные томаты).

Никто не дерется за туалетную бумагу, но я видела двух людей в масках, которые выясняли, кому достанется последняя упаковка собачьего корма. Аптеки, сигаретные ларьки (там же можно пополнить счет мобильного телефона или оплатить счета) и почтовые отделения до сих пор открыты.

Благодаря всем предпринятым мерам предосторожности наши дети не станут разносчиками вируса, но они все равно от него страдают.

Как только СМИ начали рассказывать истории о Китае, у моего младшего сына начали появляться вопросы, на которые было сложно ответить. Многие из них возникли из-за фейковых новостей, заполонивших соцсети, и школьных разговоров. «Почему китайцы едят летучих мышей?», «Мой одноклассник — китаец. Почему он не сидит дома?», «Бабушка умрет?».

Когда сын сказал, что из-за переживаний он стал хуже спать, я показала ему образовательный мультик, в котором объясняли действие вируса и рассказывали, что нужно сделать, чтобы от него защититься.

Старший сын отреагировал на происходящее плохими шуточками, которые пришли из групповых чатов с друзьями и одноклассниками. Я жестко осадила его и сказала, что над этим не стоит смеяться. «Нам повезло, что нас это не коснулось, но подумай о том, каково людям в Китае, которые неделями заперты в собственных домах».

А сейчас мы живем в подобных условиях.

Сначала школы закрылись на пару дней после традиционного праздничного карнавала, и многие были уверены, что все вернется на круги своя в ближайшее время.

В тех счастливых семьях, где о детях могут позаботиться бабушки или другие помощники, ситуация не сильно изменилась: дети наслаждались дополнительными днями домашней еды и игр во дворе, тогда как родители продолжали работать по обычному графику.

24 февраля объявили, что количество заболевших резко выросло за последние несколько дней, и сообщили, что школы в нашем регионе закрываются еще как минимум на неделю. Закрылись музеи. Выставки, экскурсии и спортивные мероприятия были отменены.

Родители начали выплескивать свое волнение и тревогу в групповые чаты в Ватсапе, подпитывая негативные эмоции друг друга и усиливая чувство бесконтрольности происходящего.

На ранних стадиях карантина новости от правительства поступали не так часто, как хотелось бы, и нередко противоречили друг другу.

Мы получали сообщения о том, что школы будут закрыты еще два дня, еще две недели, что занятия восстановятся только к лету. Неопределенность нервировала очень сильно.

Как минимум до третьего апреля в стране будут действовать строжайшие меры по предотвращению эпидемии — да, это карантин. Знаменитости, политики и журналисты используют хэштег #IoRestoaCasa, что означает «я остаюсь дома», и призывают людей отказаться от своих повседневных дел ради общего блага.

Родители постепенно смирились с тем фактом, что теперь они отвечают за обучение своих детей на неопределенное время.

Да, к процессу подключились учителя, и школы предоставляют необходимые ресурсы для занятий, но все равно обучение на дому требует от родителей огромных временных затрат, чтобы помогать детям и следить за тем, как они справляются.

Несмотря на невероятные усилия учителей, в домашних условиях практически невозможно воссоздать атмосферу уважения, дисциплину и образовательную рутину как в школе.

Нам повезло: мой сын посещает частную школу, в которой дистанционное обучение всегда являлось нормальной составляющей образовательного процесса.

Дети привыкли получать и выполнять домашние задания онлайн, поэтому для них переход на полностью удаленное обучение оказался не таким болезненным, как для учащихся других учреждений.

Однако необходимость постоянно находиться в четырех стенах — это всегда тяжело, независимо от того, в какую школу ходит ваш ребенок.

На прошлой неделе я не смогла сопротивляться яркому солнцу и зелени (а также желанию поработать в тишине), и каждый день отправляла ребят поиграть на улицу.

Ограничения, вступившие в силу со вчерашнего дня, запрещают детям общаться с другими детьми, и это явно негативно сказалось на их мотивации.

Теперь они не просто скучают по своим школьным друзьям — они даже не могут встретиться с ними, чтобы поиграть во дворе.

Они постоянно назначают друг другу встречи в онлайн-играх.

Время на развлечения (которое, бесспорно, необходимо) постоянно увеличивается на «еще пять (десять, пятнадцать, двадцать) минуточек», что иногда превращается в полный отказ возвращаться к учебникам.

Тем временем мой ноутбук тихонько гудит и напоминает мне о том, что я вообще-то тоже должна работать. Ах да, а еще дети не дают мне забыть о том, что пора бы готовить обед.

К сожалению, от некоторых привычек оказывается не так просто отказаться. Несмотря на предупреждающие знаки и красную ленту, отделяющую «безопасную зону ожидания», люди все равно встают слишком близко друг к другу во время посещения тех заведений, которые все еще открыты.

Не все сотрудники заведений могут набраться решимости, чтобы делать замечания взрослым людям о том, что им стоит кашлять в локоть или соблюдать безопасную дистанцию, а потому они просто тихо стоят в стороне и надеются на лучшее.

Нам тоже остается надеяться на то, что рекомендации государства о четырех способах сдержать распространение вируса дойдут до всех взрослых людей:

  • мойте руки регулярно и не трогайте лицо грязными руками;
  • держите дистанцию минимум один метр от других людей;
  • чихайте и кашляйте в носовой платок;
  • сидите дома. Точка.

Итальянское правительство делится вдохновляющими новостями из Китая о том, что распространение болезни постепенно замедляется, чтобы призвать людей держаться, заботиться друг о друге, чем-то жертвовать и менять свои привычки.

Они убеждают нас в том, что если мы, как граждане страны, сделаем то, что от нас зависит, чтобы защитить свое здоровье, правительство сфокусируется на том, чтобы защитить нашу экономику.

Все ипотечные выплаты сейчас были приостановлены, а в бюджет были добавлены 28 миллионов долларов, чтобы гарантировать, что люди не останутся без работы из-за карантина.

Я надеюсь, что карантин в Италии поможет сдержать распространение коронавируса, и скоро мы сможем вернуться к нормальной жизни.

Источник: https://chips-journal.ru/reviews/roditel-stvo-vo-vrema-koronavirusa-kolonka-ital-anskoj-mamy

Привычка к насилию

Дочка подбегает ко мне со словами: «Папа, я больше не могу, они все время обзываются!» Речь о двух ребятах во дворе, которые прицепились к ней и не дают прохода. Выхожу на улицу, Анютка продолжает жаловаться, и тут кто-то из мам предлагает обозвать этих мальчиков в ответ. На мои возражения мама неодобрительно заявляет: «А так она никогда не научится защищать себя, всегда будет бегать за помощью!» В этой бытовой зарисовке мы видим все компоненты, необходимые для возникновения травли.

Травля – это агрессивное преследование одного человека группой людей. Это явление уже вышло за пределы учебных учреждений и рабочих коллективов, где люди знают друг друга. Появилась травля в интернете, когда сотни незнакомых людей могут агрессивно преследовать выбранную жертву.

В 2012 году произошла самая первая и известная из подобных историй: канадская школьница Аманда Тодд покончила жизнь самоубийством, не выдержав нападок сетевых хейтеров. К сожалению, искоренить травлю совсем вряд ли возможно: слишком уж это в природе человека – агрессивно нападать на чужаков или случайно выбранную жертву.

Другое дело, что ситуация в обществе может или способствовать распространению травли и усугублять положение жертв, или же снижать количество случаев преследования. В нашей стране, увы, положение дел с травлей оптимизма не вызывает.

В российском обществе, психологически травмированном XX веком (русско-японская война, революция 1905 года, Первая мировая, революция 1917 года и гражданская война, массовый голод, государственный террор, Вторая мировая, распад страны), укоренилась культура адаптации к насилию.

Насилия было так много, призывы к расправам над неугодными так часто звучали по радио, в газетах и по телевидению (помните это «расстрелять, как бешеных собак!» или травлю Пастернака), что люди стали психологически адаптироваться к ненависти.

Можно выделить несколько правил, которые укоренились в обществе и способствуют тому, чтобы насилие в целом и травля в частности не встречали серьезного противодействия.

Правило №1. «Не выноси сор из избы».

Что бы ни происходило в семье, классе, школе, коллективе, нельзя бежать за помощью на сторону, потому что это опозорит весь коллектив и может негативно сказаться на «хороших людях» в нем. Все проблемы нужно решать внутри. Обращение за помощью к чужим часто воспринимается как «стукачество».

Поэтому одна из самых распространенных реакций наших начальников – попытка скрыть любую негативную информацию о происшествиях и конфликтах. Отчасти стремление все скрыть основано на идее, что «в хороших коллективах или у хороших начальников никогда не может происходить чего-то плохого». Однако в больших группах никто не может контролировать все отношения, и поэтому о качестве управления говорит то, как коллектив, организация или начальство реагирует на происшествие и какие выводы из него делает. Стремление скрыть факты травли – это попытка сделать вид, что ничего не происходит, а значит, никаких выводов сделано не будет. Насилие любит молчание.

Правило №2. «Нет дыма без огня». Если кого-то травят, значит, жертва что-то такое сделала. Это известный способ психологической защиты от страха и беспомощности. Человеку трудно примириться с тем, что никто (в том числе и он сам) не застрахован от травли, и поэтому рождается идея, что травят не абы кого.

И тогда начинают интересоваться биографией ребенка или взрослого, выискивая порочащие детали и фактически оправдывая травящих. Например, я слышал такую характеристику в адрес ребенка, которого травили в школе: «Он не умеет находить общий язык с ребятами, его надо показать психологу». Даже если это и так, травлю все равно нельзя оправдать чужими странностями и проблемами.

Но так делают, и очень часто: ведь это так просто – списать все на недостатки личности.

Правило №3. «Насилие – приемлемый способ воспитания и контроля». Это классическое «меня били – и ничего, хорошим человеком вырос, выбили из меня всю дурь».

Поразительно, когда родители просят педагогов «быть построже» с учениками, включая их собственных детей, или когда они же выступают в защиту учителей, бьющих детей на уроках или переменах.

Бессилие и психологическая некомпетентность родителей и учителей ставит их перед выбором: или обращаться за помощью, признавая, что они с чем-то справиться не могут, или же прибегать к насилию. И часто выбор делается в пользу насилия, потому что обращение за помощью блокируется следующим правилом, пришедшим из уголовной среды.

Правило №4. «Не верь, не бойся, не проси». Просить о помощи – это слабость, а в хищном сообществе она воспринимается как сигнал к атаке. Слабость и бессилие приравнены к унижению.

Ты со всем должен справиться сам, просить помощи – унижение. Нередко сами дети, которых травили, разделяют это правило. «Мама, не лезь, сам справлюсь», «надо мной будут смеяться, если я кому-то пожалуюсь».

Стыд может парализовать волю жертвы насилия.

Должно смениться не одно поколение, чтобы в сознании наших людей угнездились другие идеи. Обращаться за помощью в ситуации, когда не можешь совладать сам, – естественно и нужно. Насилие – маркер бессилия и неспособности решать проблемы, а не один из «способов» разобраться с ситуацией. Уязвимость – это не «недостаток» и не приглашение пнуть, а естественная черта человека, и самое естественное – это поддержать уязвимого, а не добить его.

Иллюстрация Родиона Китаева

Источник: https://rusfond.ru/psychology/010

Ссылка на основную публикацию