Коррекционные школы с 1 сентября станут обычными

Все, кто имеет хоть какое-то отношение к коррекционному образованию, в настоящее время замерли в ожидании: что день грядущий нам готовит? Пройдет ли смерч стороной? Ну, уменьшили финансирование на 60%, не закрыли же еще – и на том спасибо?

Почему так резко сократилось финансирование? Еще в 2011 году на содержание одного ребенка в образовательном учреждении выделялась дифференцированная сумма и она зависела от типа и вида учебного заведения (например, была разница в финансировании школы общеобразовательной и коррекционной, школы надомного обучения, гимназии и лицея – всего было выделено 15 типов учреждений).

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!

Оценим за полчаса!

В этом году дифференцированный подход окончательно упразднен. А коррекционные и реабилитационные услуги, которые требуются для обучения особых детей, вообще не оплачиваются.

Именно поэтому коррекционные школы вынуждают идти на объединение: в одиночку им просто не выжить. Слияния с другими школами не избежать: все коррекционные школы Москвы в настоящий момент либо уже объединены, либо находятся в процессе объединения с общеобразовательными школами и садами. Что это изменит в жизни и образовательном процессе особых учеников и их учителей?

К сожалению, в настоящий момент директора и учителя школ, которые находятся под ударом слияния или уже насильно объединяются, не желают идти на контакт со СМИ. Поэтому приходится вылавливать крупицы информации из рассказов родителей, других участников этого замкнутого мира. Расскажу немного именно о тех школах, которые мне лучше всего известны – о школах для слабослышащих и глухих детей.

Пока больше всего пострадала бывшая лаборатория НИИД – коррекционная школа-интернат I вида №37, где в свое время работали известнейшие сурдопедагоги Рау, Слезина.

Ее объединили с престижной гимназией 1529 имени Грибоедова, занимающей в рейтинге школ не последнее место.

В результате 37-я школа потеряла статус школы-интерната: с глухими детьми совсем не занимаются слуховой работой, родители вынуждены забирать их сразу после обеда, что очень сложно для тех родителей, которые живут далеко.

Специализированное коррекционное учреждение школу-детский сад 1–2 вида №1635 объединили с общеобразовательной школой №1485. Родителей на собрании убеждали, что ничего для их детей после объединения не изменится.

Однако у школы вскоре отобрали статус коррекционного учреждения, классы объединили, увеличив количество детей в классе, у коррекционной школы отобрали 3 класса, сократили количество часов дефектологической работы.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!
Читайте также:  Планы на неделю с 7 по 12 ноября

Оценим за полчаса!

Школа финансируется из бюджета образовательного комплекса по остаточному принципу: на этот год решили финансировать ночные группы слабослышащих детей в школе (поскольку родители возмущались и писали письма в департамент образования и пр. учреждения), а что будет на следующий год? А в будущем?

Коррекционные школы с 1 сентября станут обычными

Юго-Восточное управление образования поставило родителей перед фактом слияния 197 вечерней школы для детей с недостатками слуха и речи с школой №185. В дальнейшем учителей всех сократили, а ребята остались без сурдопедагогов. Теперь в Москве нет вечерней школы для глухих и слабослышащих, где такие дети могли бы получить полное среднее образование.

При всем уважении к директорам массовых школ, вполне очевидно, что никто в комплексах объединённых образовательных учреждений не будет считаться со специфическими образовательными потребностями особых детей, поскольку это экономически невыгодно.

Могу привести живой пример (естественно, не указывая номер школы и ФИО директора).

Директор одной из гимназии, узнав, что рядом находится коррекционная школа, сразу начала продумывать выгоды от возможного объединения.

«У коррекционников 2 отдельных корпуса: зачем им так много? Переведем их в один, а второй будем использовать для своих нужд: там могут ночевать те учащиеся, которым далеко ехать домой…»

Со стороны чиновников тоже все просто: оптимизация коррекционного образования для них это прежде всего сокращение расходов и предоставление массовым школам новых зданий, которых некоторым из них катастрофически не хватает.

Вот выдержка из соответствующего документа: «В целях оптимизации сети и рационального использования зданий общеобразовательных учреждений системы рассматривается вопрос о реорганизации трех вечерних сменных общеобразовательных школ путем присоединения к ГОУ ВСШ № 185».

В общем, те, кто реально страдают от объединения – это собственно дети-инвалиды и их родители (и косвенно – обычные дети и их родители).

Нас никто не спрашивает: хотим ли мы, чтобы наш особый ребенок учился в «массе», может ли он там обучаться, нас просто ставят перед фактом.

И совершенно непонятно, зачем нужно разрушать ту систему коррекционного образования, которая создавалась десятилетиями, зачем разбрасываться специалистами, которые наработали большой опыт реабилитации и социализации наших особых детей?

Чиновники постоянно говорят нам о необходимости инклюзии. На словах такой вариант образования выглядит прекрасно: обеспечение равного доступа к образованию для всех обучающихся с учетом разнообразия особых образовательных потребностей и индивидуальных возможностей.

Но что происходит на деле? После закрытия коррекционных школ дети-инвалиды распихиваются по классам массовых школ (без необходимой им поддержки специальных педагогов, логопедов, дефектологов), где прозябают на задних партах, игнорируемые учителями и учениками, потому что они понятия не имеют, что с ними делать и как им помочь. И в конце концов такой ребенок выпихивается на надомное обучение, что ведет к его полной социальной изоляции.

Не надо забывать, что коррекционная школа – это целый мир для особого ребенка, с огромным трудом создаваемая полноценная образовательная среда.

В коррекционных школах не только дают академические знания: с детьми работают весь день напролет.

Если ребенок во второй половине дня в школе, то он не просто сидит в классе: ему помогают делать домашние задания, поощряют к полезной деятельности, каким-то развивающим занятиям.

Специалисты все время ведут со слабослышащим ребенком слуховую работу, многократно повторяют одни и те же слова и фразы, чтобы они отложились в памяти.

Без помощи специально обученных дефектологов, сурдопедагогов ребенок просто не справится с программой.

Но при такой квалифицированной помощи, грамотном индивидуальном подходе коррекционная школа «вытягивает» ребенка с ОВЗ (ограниченными возможностями здоровья), помогает ему «дозреть», поступить в колледж или даже вуз, получить необходимую профессию…

Проблема не только в том, что с разрушением коррекционного образования все расходы на такую специализированную помощь окончательно перекладываются на плечи родителей детей-инвалидов, у которых и так немало дополнительных расходов. Но и в том, что особые дети еще больше, чем обычные, нуждаются в социализации, в общении с себе подобными.

Где нашим детям, после растворения коррекционных учреждений в массовых образовательных комплексах, найти возможность общения с такими же детьми?

И третий, очень важный момент: та самая образовательная среда. Я точно знаю, что не смогу создать своему ребенку необходимые условия для получения образования у себя дома, просто потому, что я мама, а не педагог. Мой ребенок с таким трудом делает домашние задания, и мне нетрудно представить, что начнется, если пытаться проводить с ним уроки дома!

Мне сейчас очень хочется как в детстве: закрыть глаза, крепко-крепко. И чтобы после того, как я их открою, все осталось по-прежнему: не было бы этих невероятных образовательных реформ, осталась бы на месте система коррекционного образования, все специалисты продолжали бы помогать нашим детям найти свое место в жизни.

Я очень хочу, чтобы этот реформенный смерч прошел мимо наших особых детей: им и так непросто приходится. Мы постараемся сделать для этого все, что от нас зависит. Но пока у меня такое ощущение, что поможет только сильная молитва – нужно настоящее чудо.

Коррекционные школы с 1 сентября станут обычными

Для статистики – всё красиво

  • Комментирует член совета родителей детей-инвалидов при Департаменте социальной защиты населения города Москвы Татьяна Усенко:
  • Ситуация, складывающаяся с объединением учреждений, выглядит следующим образом: образовательные учреждения объединяются в образовательные комплексы, и в результате, если идет поглощение более мелкого учреждения более крупным, меняется устав образовательной организации, меняются внутренние положения, которые регулировали деятельность малой школы, например, школы надобного обучения или коррекционной школы.
  • Зачастую директора крупных учреждений, комплексов либо по незнанию, либо по нехватке опыта, не вникают в те особенности, которые касаются дополнительного образования и коррекционной работы, потому что работа с инвалидами носит системный характер, она не может разовой, единичной.

Нельзя пригласить педагога на серию дополнительных мероприятий, провести в течение года один курс, который больше не повторится. Эта работа должны быть в системе. Я говорю о том, что мы получаем на практике.

Мы подписали петицию, потом состоялась встреча в департаменте образования города Москвы с руководителем Департамента – Исааком Иосифовичем Калиной.

На встрече Исаак Калина сказал, что проблема касается менеджмента, непосредственно неправильного управления руководителями учебных учреждений.

Третьей стороны – преподавателей на встрече не было, поэтому о ситуации мы знаем исключительно из уст чиновников.

Ситуация носит не только такой порочный менеджементский смысл, дело в том числе в и в каких-то огрехах системы законодательства.

Потому что, как говорил Черчилль: «Там, где существует десять тысяч предписаний, не может быть никакого уважения к закону».

Чем больше актов законодательных и нормативных, чем больше наполнена система какими-то специальными положениями утяжеляющими работу этой системы, тем сложнее разобраться, в том числе и руководителям учебных учреждений.

Конечно, мы не отрицаем того, что неэффективный менеджмент присутствует в образовании. Родители не представляют интересы директоров своих школ, не защищают их позиции. Нам нужно чтобы дети получали всеобъемлющее, максимально полное и насыщенное образование.

Итак, если идёт поглощение то маленькая школа надомного обучения фактически рискует потерять все особенности, связанные с коррекционной и дополнительной работой.

На встрече в Департаменте образования нас пытались успокоить, что система функционирует хорошо, что если какие-то ошибки существуют, то только конкретные, и о них необходимо сообщить либо на горячую линию департамента, либо на дополнительный общественный ресурс, который мы предложили создать, потому что не все родители хотят обнародовать свои данные, в связи с тем, что опасаются негативных последствий со стороны педагогического коллектива. Увы, такие ситуации встречаются.

Нам было заявлено, что школам неоднократно предлагалось войти в пилотный проект, который даёт дополнительные финансовые и организационные возможности но некоторые школы не воспользовались предложением. Но одно дело сказать, что школы просто не захотели, другое дело – разобраться, почему этого не произошло.

Успехи в учебе у детей с инвалидностью, особенно, если это касается ментальных особенностей, ментальных проблем со здоровьем (аутисты, расстройства аутичесеского спектра) и детей с неврологическими нарушениями, не могут полностью соответствовать технологиям тестирования, требованием учебной программы.

Конечно же, такие дети не блещут высокими результатами экзаменов, не блещут участием в олимпиадах, не смотря на то, что баллы получаемые детьми за любые испытания удваиваются и утраиваются, тем не менее эти дети редко принимают участие в подобных мероприятиях, в олимпиадах и, соответственно, показывают довольно скромные результаты на испытаниях, потому что инвалидность инвалидности рознь.

Было бы здорово, если бы эта система была настолько прозрачна, что каждый мог бы понять, разобраться в ней и тогда не было бы нашей растерянности, нашего поиска. Всё было бы предельно ясно и четко для всех.

Да, для статистики всё красиво: у нас получается инклюзивное образование. Ребёнок ходит, галочка поставлена, школа довольна, что она интегрирована, но какой результат мы увидим на выходе?

Коррекционные школы с 1 сентября станут обычными

Внезапно начать видеть ребенок не может

Комментирует логопед ГОУ СОШ 240 Марина Макарова:

Соединять деток школ 1 и 2 вида с обычными детьми неправильно. Таким детям необходимы особые условия взаимодействия с учителем и особая дефектологическая программа образования.

Согласно Конституции РФ и Закону об образовании, каждый имеет право на обучение, независимо от диагноза. Государство гарантирует общедоступность и бесплатность дошкольного, основного общего и среднего профессионального образования (статьи 7 и 43 Конституции РФ).

Положения Конституции РФ разъясняются в Федеральном законе от 10 июля 1992 г. №3266-1 «Об образовании», в соответствии с п.3 ст.

2 которого одним из принципов государственной политики в области образования является общедоступность образования, а также адаптивность системы образования к уровням и особенностям развития и подготовки обучающихся.

Поэтому в корне неверно соединять учащихся школ 1–2 вида с детьми общеобразовательных учреждений. Никакой положительной динамики в обучении в данном случае наблюдаться не может, потому что слабослышащие, глухие и глухонемые дети, находясь среди обычных школьников внезапно не начнут слышатьвидетьговорить.

Если происходит присоединение коррекционных классов или школ к общеобразовательным, необходимо обеспечить учащихся тем же набором специалистов (дефектолог, сурдопедагог, тифлопедагог), или создать несколько классов коррекционного плана.

Чем дети хуже служащих учреждений?

Открытое письмо родителей учеников ГБОУ СКОШ интерната II вида №30 имени К.А. Микаэльяна Ольге Голодец:

Мы, родители детей с нарушениями слуха, обучающихся в ГБОУ СКОШ – интернате II вида №30 имени К.А. Микаэльяна, выражаем серьезную озабоченность дальнейшей судьбой школы, которой в 2014 году исполнилось 75 лет с момента создания.

Озабоченность вызвана проводимой в настоящее время Департаментом образования г.Москвы политикой реорганизации образовательных организаций.

Вполне возможно, что проводимые мероприятия оправданы с экономической точки зрения, но с точки зрения качества и эффективности образования мы усматриваем ущемление законных прав и интересов детей – инвалидов по слуху и отсутствие у них равных возможностей в получении полноценного образования.

На данный момент в школе обучается 236 учеников, из них 215 детей являются инвалидами по слуху.

Все наши дети обладают особенностью, характерной для людей с нарушением слуха – это слухо-зрительным восприятием информации.

Поэтому для 90% учащихся нашей школы понимание, а следовательно, усвоение учебного материала возможно только при особенном подходе (четко артикулированная речь педагога, небыстрый темп его речи, небольшие размеры помещения (акустика), наличие в нем специальной звукоусиливающей аппаратуры..

Все это ребенок может получить обучаясь только в специально оборудованном классе, только с педагогом, который соблюдает требования, предъяляемые к обучению ребенка с ограниченными возможностями здоровья.

Поэтому, так важно сохранение индивидуального подхода к процессу обучения наших детей. Развитие инклюзивного образования в соответствии с Конвенцией ООН о правах инвалидов не означает полный отказ от системы специального (коррекционного) образования.

Указанная позиция отражена в письме Министерства образования и науки Российской Федерации от 07.06.2013 г. № ИР-535/07.

Источник: https://www.pravmir.ru/spasti-korrektsionnoe-obrazovanie-mozhet-tolko-chudo/

Гимназии, лицеи и спецшколы перевели в статус обычных школ. Все школы станут одинаковыми по названию

Коррекционные школы с 1 сентября станут обычными

С 2017-2018 учебного года из названия школ уберут все отличительные особенности, которые были ранее. Все школы будут называться одинаково без таких слов как «специальная», «коррекционная», «гимназия», «лицей», «школа с улубленным изучением» и т.д. Отныне будет просто «Школа».

С 1 сентября 2017 года из обихода столичного среднего образования исчезают такие понятия, как «гимназия», «лицей», «школа с углубленным изучением» того или иного предмета и даже «коррекционная школа», а все образовательные организации этого уровня, независимо от качества обучения и степени погружения в предмет, становятся «просто» школами.

Как теперь узнать, в чем особенности контретной школы и как теперь выбирать место обучения ребенка? Несомненно, каждая из школ останется какой же, какой она была, т.е. «с углублением» или «специализацией». Но, почему все так упростилось в названии и для чего это сделано?

Читайте также:  Инструкция: как сдать егэ по русскому языку

История вопроса

Почему произошла унификация образовательных учреждений

Переименование «продиктовано стремлением предоставить всем школам Москвы те же возможности, что были у лицеев и гимназий». 

Решение уравнять  возможности образовательных организаций было принято несколько лет назад.

Названия «гимназия», «лицей», «школа с углубленным изучением» остались лишь как дань тардиции, а сейчас и они приведены в соответствие с принципом права каждого ребенка на качественное образование, независимо от места проживания и школы, к которой он прикреплен.

Качественное образование не зависит от названия 

У части родителей распространено ощущение, что лицей — это школа повышенного уровня.

Однако на практике все мы видели, что некоторые лицеи не давали качественного образования, да и по рейтингам занимали последние места, фактически вводя родителей в заблуждение своим официальным статусом.

Зато ряд «простых» школ вошел в топ-20. И вполне заслуженно. Так что качественное образование не зависит от названия».

Унификация столичных школ как подтверждение равных образовательных возможностей для каждого ребёнка

  • Этот шаг формирует в сознании москвичей, что каждая наша школа дает максимальные возможности для развития каждого ребенка.
  • При этом унификация образовательных организаций не противоречит ставке на индивидуальные образовательные маршруты каждого столичного школьника.
  • Просто если раньше в Москве можно было найти школу, которая тебе нужна, то сейчас нужное тебе можно найти в каждой школе, и для этого не надо ездить на другой конец города.

Все возможности равным образом осуществляются в любой образовательной точке города.

Именно так надо воспринимать унификацию образования в Москве.

Унификация образования — приведение уебных программ и методов преподавания к единым стандартам (ФГОС)

Федеральный государственный образовательный стандарт (ФГОС) — совокупность обязательных требований к образованию определенного уровня и (или) к профессии, специальности и направлению подготовки, утвержденных федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере образования]. К образовательным стандартам, принятым до 2009 года, применялось название «Государственные образовательные стандарты». До 2000 года, до принятия государственных стандартов по каждой ступени общего образования и специальности (направления подготовки) профессионального образования, в рамках общего государственного образовательного стандарта применялись государственные требования к минимуму содержания уровню подготовки выпускника по каждой ступени образования и специальности. 

Другие новости:

Источник: https://obrmos.ru/go/go_scool/Articles/go_scool_noname.html

Коррекционные школы станут обычными: изменится ли система образования для детей с инвалидностью

С 1 сентября в названиях коррекционных школ и спецшкол исчезнет указание на особенности учащихся, заявила министр образования Ольга Васильева на Общероссийском родительском собрании 30 августа.

Такое решение было принято ведомством в связи с развитием инклюзивного образования в стране. При этом юридически из устава таких школ слово «коррекционная» не исчезнет, таким образом они сохранят свои надбавки, добавила Ольга Васильева.

Однако, по мнению экспертов, изменение названия предполагает изменение и структуры образовательного процесса и большие перспективы для людей с ОВЗ.

«В данном случае пока сложно сказать, что изменится. Сейчас только меняется название, — прокомментировала в интервью корреспонденту АСИ Мария Перфильева, руководитель отдела по инклюзивному образованию РООИ «Перспектива».

— Может быть, это не так плохо, потому что у нас будут школы, в которых будут учить всех детей. Внешне – уберите, что хотите, и поставьте любое название, но что будет внутри – пока неизвестно. На слух «выпускник коррекционной школы» или просто «выпускник школы» по-разному воспринимаются.

Как например, в Финляндии девушки и юноши с ОВЗ считаются выпускниками обычной школы, но у них в аттестате проставляются особые отметки. И работодатели, и последующие педагоги уже знают об особенностях. Может, и у нас так же будет. Но пока это смена названия.

При этом названия в нашей стране уже менялись: и специальные школы, и коррекционные школы. Но сейчас, видимо, будут просто общеобразовательные школы».

Как сообщается на сайте Минобрнауки, в этом году 11 тыс. школ приняли 476 детей с особенностями здоровья, в них дети с инвалидностью и без будут учиться вместе. В то же время ни одна коррекционная школа в 2016 и текущем году не была закрыта. На сегодняшний день в стране 1764 подобных учебных заведений.

Минобрнауки совместно с Министерством промышленности и торговли РФ удалось реализовать проект по обеспечению коррекционных школ современными медицинскими комплексами для обследования здоровья детей. Оборудование уже получили 360 школ, в течение трех лет планируется оснастить ими все коррекционные образовательные организации.

Еще один вопрос, волнующий родителей, — это возвращение медицинских кабинетов в школы и предоставление данных о здоровье детей.

«Я убеждена, что школа должна знать об особенностях здоровья ребенка. Защита данных — вещь замечательная, но дело касается здоровья. Информация об этом должна быть в школах, возможно, она будет иметь заявительный характер», — цитирует слова Ольги Васильевой пресс-служба Минобрнауки.

Источник: https://www.ASI.org.ru/news/2017/08/31/korrektsionnye-shkoly-vasileva/

Останутся ли в России коррекционные школы

С 1 сентября вступает в силу госстандарт для учеников с ограниченными возможностями здоровья. Останутся ли в России коррекционные школы? Сколько особенных детей может быть в классе? Достаточно ли у нас педагогов-дефектологов? На вопросы “РГ” отвечает директор Института детства Московского педагогического государственного университета Татьяна Соловьева.

Татьяна Александровна, дорабатывается новый стандарт для педагогов-дефектологов, которые будут помогать учителям. Что требуется от этих специалистов?

Татьяна Соловьева: Стандарт содержит новые требования к работе дефектологов. Главное – умение помогать особому ребенку в обычной школе или детском саду и в специальных учреждениях.

Обязательным для учителя-дефектолога станут обучение детей с тяжелыми множественными нарушениями в развитии, детей с аутизмом, консультирование семей, где есть “проблемные дети”, психолого-педагогическое сопровождение детей при инклюзивном обучении, работа в условиях дистанционного образования. Уже подготовлен госстандарт для учеников с ограниченными возможностями здоровья, который вступает в силу с 1 сентября. Но он пока касается только начальной школы.

Никто не будет требовать от “особенных” учеников выучить наизусть сто стихотворений?

Татьяна Соловьева: Нет. Этого не должны требовать сегодня даже от здорового ребенка. Специальный стандарт для начальной школы ориентирован на широкую вариативность, разные программы для разных детей. В адаптированных программах может быть другой набор учебных предметов, но обязательно будут коррекционно-развивающие курсы.

Стандарт учитывает особые образовательные потребности глухих, слабослышащих, слепых, слабовидящих учеников, с задержкой развития, с нарушением опорно-двигательного аппарата, аутистов. Для таких детей по новым требованиям в массовых школах должно быть обязательно организовано психолого-педагогическое сопровождение.

В инклюзивных классах со школьниками будут работать не только учителя, но и логопеды, дефектологи, социальные педагоги.

Где готовят дефектологов и сколько их надо?

Татьяна Соловьева: Институты и факультеты коррекционной педагогики есть в ряде вузов. Но, например, нам не хватает около 200 сурдопедагогов. Это серьезная цифра, потому что в год вузы выпускают примерно 50 таких специалистов, и далеко не все из них работают по специальности.

В школах появилась электронная запись, и сразу стал заметен большой минус: учителя не знают, придет ли в первый класс ребенок с синдромом Дауна, слабослышащий или глухой. Родители не обязаны предоставлять эту информацию. Но как тогда школе подготовиться к приему особенных учеников?

Татьяна Соловьева: Да, это проблема. Регистрируясь в электронной очереди, родители не предоставляют дополнительную информацию о состоянии здоровья своего ребенка, в том числе и потому, что дополнительной строчки в форме заявки нет. А эти сведения школе очень нужны.

Хотя бы для того, чтобы выполнять нормы санпинов по наполняемости классов. По правилам, если в классе учатся два ребенка с ограниченными возможностями здоровья, то больше 20 учеников там быть не может. Если в классе три таких школьника, то количество учеников не может быть больше 15.

Больше трех учеников с ограниченными возможностями здоровья в классе вообще не должно быть.

Есть и другая проблема для школ: на ученика с инвалидностью выделяется повышенное в 2-3 раза финансирование. А если у ребенка с ограниченными возможностями здоровья инвалидности нет, то выделяемые средства крайне недостаточны.

Не кажется ли вам, что инклюзив приведет к тому, что большинство коррекционных школ будет закрыто? Зачем держать спецшколу, если всех больных детей можно отдать в обычную?

Татьяна Соловьева: Такое опасение было несколько лет назад. Сейчас регионы заинтересованы сохранить сеть коррекционных школ. У родителей должен быть выбор: отдать ребенка в инклюзивную школу или в коррекционную. Специальная школа – не приговор, а, напротив, шанс для многих детей на достижение уровня развития, сопоставимого с нормой.

Ученик с особенностями слуха, зрения, движений, речи получает такой же аттестат зрелости, как и обычный ребенок. При этом он научится специальным приемам поведения, речи, деятельности, которые позволяют “обходить” объективные для такого человека трудности.

Например, навыки пространственной ориентировки, свободного перемещения с тростью у слепого, навыки слухо-зрительного восприятия речи и чтения с губ у глухого человека.

Как определить, есть ли у малыша нарушения в развитии?

Татьяна Соловьева: Прежде всего надо обратить внимание на поведение и речь.

Если что-то кажется родителями необычным, непохожим на поведение и речь окружающих сверстников, стоит обратиться к медикам и дефектологам.

Можно получить консультацию по раннему развитию ребенка в центрах раннего развития, центрах сопровождения семьи, окружных психолого-медико-педагогических центрах, в Институте коррекционной педагогики РАО.

Если в развитии ребенка что-то пошло не так, не стоит отчаиваться и опускать руки. Известно, что реабилитационный потенциал наиболее высок в возрасте до первых 3 лет жизни.

К возрасту от 6,5 до 7 лет родителям стоит насторожиться, если ребенку трудно сидеть спокойно за столом даже незначительное время, контролировать свое поведение, если он быстро и сильно утомляется. В последние годы растет количество детей с расстройствами аутистического спектра.

Так, в 2013 году, по статистическим данным, 1 из 160 новорожденных мог быть признан ребенком с аутизмом. Сегодня зарубежные исследователи приводят цифры 1 из 90-100.

Вопрос из почты “РГ”: Ребенку в 5 лет поставили диагноз задержка речевого и психического развития. А можно ли снять такой диагноз? – спрашивает Ольга М. из Саратовской области.

Татьяна Соловьева: Задержка речевого развития – не диагноз, а заключение логопеда. Задержка психического развития – отставание в развитии памяти, внимания, мышления, речи, эмоционально-волевой сферы. Решение о том, есть или нет у ребенка задержка психического развития, принимает специальная психолого-медико-педагогическая комиссия. Она же и решает, уточнить или снять диагноз.

  • Кто такие дефектологи и с какими детьми они работают?
  • Логопед – изучает и старается исправить нарушения и дефекты речи.
  • Сурдопедагог – занимается обучением и воспитанием детей с недостатками слуха.
  • Тифлопедагог – специализируется на воспитании и обучении детей с нарушениями зрения.
  • Сурдотифлопедагог – работает со слепоглухонемыми детьми.
  • Амблиолог – является специалистом в области адаптации и социальной реабилитации слабовидящих и слепых детей.
  • Олигофренопедагог – занимается обучением, воспитанием и социальной реабилитацией умственно отсталых детей.
  • Справка “РГ”
  • К 2020 году 70 процентов колледжей и техникумов должны быть готовы учить студентов с ограниченными возможностями здоровья и инвалидов.
  • С января 2017 года вступит в силу новый стандарт для педагогов среднего профобразования, и эксперты надеются, что в педвузах студентам будут давать основы знаний коррекционной педагогики.
  • Информация с сайта Российская газета

Источник: http://mpgu.su/novosti/ostanutsya-li-v-rossii-korrektsionnyie-shkolyi/

Коррекция разума — Аргументы Недели

Экономия на образовании набирает обороты: в 2016 г. закроются все коррекционные школы. А их в России насчитывается 1660.

Взамен в стране обещают расширять возможности инклюзивного образования: то есть перевести детей-инвалидов в обычные школы, создав там условия для их самореализации.

Но непосредственно до школ доходят деньги, которых хватит разве что на пандусы для школьного крыльца.

Инвалиды, на выход!

В октябре 2014 г. о тревожной ситуации сообщила президенту Путина учитель средней школы №33 г. Смоленска Наталия Семенцова. «Вы привели статистику: 150 коррекционных школ закрыто за последнее время, – заявил президент, комментируя слова Семенцовой.

 – Безусловно, закрытие школ, если оно происходит, должно быть сопоставлено с возможностями инклюзивного образования. А этого, к сожалению, нет.

И на это я прошу Министерство образования и наших коллег, руководителей регионов Российской Федерации, обратить самое пристальное внимание».

«Коллеги» из правительства Медведева к тому времени уже пересадили коррекционные школы на голодный паёк. Например, на каждого учащегося столичной школы-интерната №30 выделяются 8 тыс. рублей в год, а бюджет учреждения за несколько лет сократился вдвое.

«Оптимизация» коррекционной школы для глухих принесла оригинальное решение: сурдопедагоги теперь работают только до обеда. А в единственной на Москву вечерней школе для глухих №197 сурдопедагогов вовсе сократили. И это Москва – в провинции ситуация ещё хуже.

Количество коррекционных школ России снижалось постепенно: в 2000 г. их насчитывалось 1967, через пять лет осталось 1810. Но обвальным процесс стал именно в последние годы: в 2012 г. – 1728 школ, в 2014 г. – 1660. При этом школьники вовсе не становились здоровее.

Количество детей, нуждающихся в специальном образовании, ежегодно увеличивается на 4–5%, – говорит член оргкомитета движения «Образование для всех» Светлана Суворова.

 – Рост наблюдается за счёт увеличения доли страдающих хроническими недугами. Заболеваемость детей болезнями костно-мышечной системы выросла на 53,6%, эндокринной системы – на 45,6%, врождённых аномалий – на 41,8%.

Если в 1996 году ребёнок-инвалид приходился на 70 детей в возрасте до 15 лет, то сегодня соотношение примерно 1 к 50.

Между тем коррекционные школы посещают не только дети-инвалиды. Бывает нарушения речи вызваны возрастными особенностями. Или наблюдается задержка психического развития, которую вполне можно преодолеть.

В стране 30 млн детей, из которых 1 млн нуждается в коррекционной помощи. Таковы подсчёты Минобрнауки, а по данным ЮНЕСКО, у нас 2–3 млн «особых детей». Мест в коррекционных учреждениях всего 500 тысяч. А по закону «Об образовании» с 1 сентября 2016 г.

исчезнет само понятие «коррекционная школа».

Взамен будет введён новый образовательный стандарт инклюзивного образования, то есть дети с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) будут учиться вместе с обычными школьниками. Мнения экспертов разделились.

Одни считают, что рядом со здоровыми сверстниками инвалиды будут лучше социализироваться.

Другие опасаются, что ребёнок с умственной отсталостью или слабослышащий, наоборот, станет в школе объектом издевательств, да и общий уровень среднего образования снизится.

Как же тогда западный опыт? Например, в Швеции дети с самыми разными способностями прекрасно учатся вместе. Но проблема в том, что такой образовательный процесс нужно запускать с умом: постепенно и со значительными финансовыми издержками.

А в российском варианте переход на инклюзию связан, похоже, исключительно с экономией средств. На содержание одного ребёнка с ОВЗ тратится в 20 раз больше средств, чем в обычной школе.

«Реформа» заключается в том, чтобы просто посадить его за парту вместе со всеми и посмотреть, что получится.

Имя им – миллион

Министр образования, наоборот, полон оптимизма. По его сведениям, количество детей с ОВЗ, обучающихся инклюзивно, за три года увеличилось на 15,5%. В нынешнем учебном году чуть менее половины детей с ОВЗ (212 тыс.) обучаются в коррекционных школах, которые собираются закрывать. Остальные 270 тыс.

ребят уже посещают обычные школы: 110 тыс. учатся в отдельных «инвалидных» классах, 160 тыс. – со здоровыми сверстниками. Итого получается 482 тыс. детей. Но ведь ещё недавно министерство признавало, что в коррекционной помощи нуждаются около 1 млн учащихся. Куда же делись без малого 520 тыс.

«особых детей»? Где они? Что у Ливанова с головой?

По всей видимости, они растворились в чиновничьих отчётах. К тому же стало сложнее получить инвалидность.

– Я третий год доказываю, что у моего 5-летнего сына детский церебральный паралич, – рассказывает Оксана из Новгородской области. – Вместо того чтобы нормально обследовать ребёнка, требуют собирать бумаги. А нет статуса инвалида – значит, и пособия нет. И в какую школу мне его отдавать?

У родителей ребёнка с ОВЗ есть две альтернативы обычной и коррекционной школам: специализированный интернат Минздрава или домашнее обучение. На интернат редкий родитель решится, зато к домашнему обучению власти его толкают обеими руками. При этом практически все расходы и хлопоты ложатся на семью.

– Мой ребёнок – инвалид по зрению, отдали его в инклюзивный класс, – рассказывает Ольга Мартыненко из Петербурга. – В первом классе я боролась за то, чтобы защитить ребёнка от издевательств одноклассников.

Читайте также:  Слияние вузов снижает их конкурентоспособность

А на следующий год уже педагоги стали топить мальчика в двойках,хотя основная причина плохой успеваемости была в том, что он не видит написанного на доске. Я пыталась перевести сына в другую школу, но мне отказывали по формальному поводу – вы, мол, по адресу не к нам приписаны.

Хотя понятно, что не хотели брать лишнюю проблему. И что оставалось? Только перевести ребёнка на домашнее обучение.

Не по Димке шапка

Инклюзия – процесс комплексный и постепенный. В странах, на успехи которых кивают наши чиновники, в нём участвует всё общество. Детям с пелёнок объясняют, что некоторым их сверстникам повезло меньше, чем им, – они тяжело больны. И издеваться над слепым или глухим – верх скотства.

Да и родителей хулиганов за это могут сурово оштрафовать. Параллельно вузы готовят специалистов в нужном количестве, каждый школьный учитель должен сдать отдельный курс по работе с детьми с ОВЗ.

В школе на каждых 5–6 проблемных детей приходится тьютор – взрослый друг, помогающий ребёнку сгладить все возникающие противоречия со средой.

На фоне этой работы уже мелочью выглядит техническая сторона. Если у ребёнка проблемы со зрением, то необходимо иметь аудиобиблиотеку всех учебников и пособий, рельефный материал, специальную оптику. Обычная вещь – преобразователь световых сигналов в звуковые и тактильные.

Как дважды два – пандусы для колясочников и лифты. В подавляющем большинстве российских школ всего этого нет. Как нет тьюторов, а учителя, когда ребёнок с ОВЗ их не понимает, просто орут. Более того, редкие школы, где для «особых детей» созданы хоть какие-то условия – продукт энтузиазма их директоров.

А все остальные – нормальное следствие министерской «заботы».

Одновременно с объявлением о закрытии коррекционных школ, премьер Медведев объявил, что на инклюзию из федерального бюджета выделят 3 млрд рублей.

Как сказано в официальных сообщениях, эти средства «будут распределены между 82 субъектами РФ на формирование 3150 базовых общеобразовательных школ с условиями для инклюзивного образования детей-инвалидов».

Но вот какое дело: в 2011 г. на эти цели выделялось 9 млрд – в три раза больше. А последствия крайне скромны.

Детский омбудсмен Павел Астахов отметил, что за последние 5 лет количество специальных (коррекционных) учреждений сократилось в России на 8,6%.

При этом число коррекционных классов возросло лишь на 5,4%, а в период с 2013 по 2014 год и вовсе начало снижаться – на 37 штук.В 2011 г.

в Минобрнауки клялись учесть «все аспекты», сформировали программу «Доступная среда». Прошло четыре года. Много ли вы видите съездов для колясочников у ближайшей школы?

3 млрд руб. на 3,1 тыс. российских школ – это меньше миллиона рублей на школу. Никакую инклюзию на эти деньги запустить невозможно.

– Мы проводили исследование внедрения инклюзивного образования в Петербурге в 2013 году, – говорит политолог Анна Рудая. – 10 городским школам досталось 9,7 млн рублей. Но, во-первых, в коррекционных школах города обучается 4 тыс.

детей – в 10 учреждений их распределить никак не получится. Во-вторых, денег хватит только «на булавки». Одна из школ Приморского района разместила заказ на пандусы и поручни в своём здании на сумму 959 тыс. рублей.

Вот и годовой бюджет! А где взять на всё остальное?

Инклюзию сознательно сделали бревном, которое запускают против течения. Ведь большую часть денег на её развитие должны искать регионы. По мысли медведевских реформаторов закупать за валюту электронные лупы и сенсорные айпады будут те самые областные чиновники, которые сейчас в поте лица кромсают социалку по всей стране: школы, больницы, дома престарелых.

Пытаясь хоть как-то свести концы с концами, они заточены на сокращение бюджетников и всех связанных с ними расходов. И уже заострили жало на освобождающиеся здания. И вдруг им новый привет из центра: «обеспечить развитие инклюзивного образования». Получается как в анекдоте: «Спросили, что такое квадратный трёхчлен – а я и не знаю.

И даже представить себе не могу».

Источник: https://argumenti.ru/society/n500/411368

Российские коррекционные и специальные школы станут называться обычными, а педагоги смогут знать, чем болеют дети

Из названий всех коррекционных школ и спецшкол в России исчезнет указание на особенности учащихся. Об этом сообщила глава Минобрнауки РФ Ольга Васильева 30 августа на Общероссийском родительском собрании. Также глава ведомства предложила информировать педагогов о хронических болезнях их учеников ради оказания им первой помощи.

«Что касается вашего вопроса о коррекционных школах — ни одна школа с момента прошлого года не была закрыта. И с этого года мы убираем все названия, это будет просто школа. У нас как было 1764 школы, так они и остаются», — цитирует министра «Интерфакс».

«Развитие инклюзивного образования — когда «обычные» дети учатся с детьми с особенностями здоровья или развития — не подразумевает закрытия коррекционных школ», — напомнила Васильева. По ее данным, в этом учебном году на инклюзивное обучение детей примут в 11 тысяч школ.

Кроме того, Васильева предложила передавать педагогам информацию о состоянии здоровья учащихся и наличии у них хронических заболеваний.

«Я убеждена — думаю, моя речь, мой тезис вызовет разную реакцию, и даже в этом зале, — я убеждена, что школа должна знать об особенностях здоровья ребенка», — заявила глава Минобрнауки.

По ее словам, министерство ведет консультации с Минздравом РФ о том, чтобы информация о здоровье детей могла быть доступна школе, поскольку она может иметь решающее значение в случае, если ребенку станет плохо на уроке.

«Защита данных — вещь замечательная, это большое достижение, но дело касается здоровья», — подчеркнула Васильева. Вместе с тем министр не настаивает на «автоматической» передаче данных из медицинских карт в школу: решение об этом должны принимать родители ребенка.

Ранее сообщалось, что с 1 июля 2016 года Минобрнауки отказывается от понятия ребенок c «девиантным (общественно опасным) поведением» в названиях специальных учебно-воспитательных школ.

Однако в настоящее время в интернете можно найти сайты школ, где это понятие присутствует в названии.

К примеру, на официальном сайте государственного бюджетного общеобразовательного учреждения города Москвы «Специальное учебно-воспитательное общеобразовательное учреждение для обучающихся с девиантным (общественно опасным) поведением N1».

Источник: https://www.newsru.com/russia/30aug2017/school2.html

Инклюзивное предложение: российские спецшколы переформатируют в методические центры

Министр просвещения Сергей Кравцов заявил, что коррекционные школы в России будут переформатированы в методические центры для родителей и детей. В учреждениях будут оказывать квалифицированную помощь школьникам с особенностями обучения.

По утверждению министра, за последние два года в стране не закрылась ни одна коррекционная школа. Однако сам этот термин перестал законодательно существовать: после реформирования специальные школы оказались под управлением более крупных образовательных центров.

«Известия» выяснили, какие изменения произошли в сфере образования для людей с особенностями развития и возможна ли в России полноценная инклюзия.

Миллиард под коррекцию

В пресс-службе Минпросвещения рассказали, что в настоящий момент в России открыто более 1,5 тысячи спецшкол для детей с особенностями обучения, при этом каждая четвертая школа считается инклюзивной.

«За последние два года в стране не закрыта ни одна коррекционная школа… Уровень достижений российской дефектологии позволяет полноценно учить детей с ограниченными возможностями здоровья», — цитирует главу ведомства «РИА Новости».

Обновление спецшкол происходит в рамках нацпроекта «Образование», в рамках которого в 2019 году почти 200 российских спецшкол получили финансирование из федерального бюджета. Всего на финансирование почти 800 коррекционных школ выделяется ежегодно по миллиарду рублей.

Тем не менее родители детей с инвалидностью жалуются на закрытие и укрупнение спецшкол.

Помимо этого, общеобразовательные школы стали чаще переводить таких учеников на надомное обучение, аргументируя это тем, что учебное заведение не готово предоставить возможности для очного обучения.

Из коррекционных школ, где обучаются дети с тяжелейшими диагнозами, убрали медицинский персонал, рассказала «Известиям» заместитель председателя Московской городской ассоциации родителей детей-инвалидов (МГАРДИ) Ева Стюарт.

— Когда общеобразовательные школы понимают, что не могут обеспечить ребенка с инвалидностью обучением, его переводят на надомное. В лучшем случае он будет посещать уроки 1–2 раза в неделю.

Но мы все понимаем, что детям нужна социализация и постоянно сидеть в четырех стенах совсем им не на пользу. Очень много случаев, когда школа буквально выдавливает детей на надомное обучение, а потом хвастается отчетностью, что у них инклюзия. Это лукавство и подмена понятий.

Школа получает увеличенное финансирование, а по факту ребенок сидит дома, — отметила Стюарт.

По ее словам, несмотря на попытки повсеместного введения инклюзивного образования, эта модель подходит далеко не всем детям. Для учащихся со множественными сочетанными патологиями обучение в обычной школе может быть не просто бесполезным, но и губительным. Связано это прежде всего со сложностью в обучении и подборе квалифицированного персонала — тьюторов и социальных помощников.

— Как это ни парадоксально, при всеобщем одобрении инклюзии я считаю, что коррекционные школы нужны. Тяжесть некоторых детей бывает настолько серьезной, что не допускает обучения в обычном классе.

Это наносит вред и самому ребенку, и всем обучающимся в классе. Это постоянный стресс для педагогов. Но право выбора должно быть у родителей. Только они могут оценить потенциал своего ребенка.

Ничего плохого в коррекционных школах нет, модная инклюзия не подходит всем детям, — добавила зампредседателя МГАРДИ.

Бремя учителя

Забота о ребенке с особенностями обучения зачастую полностью ложится на плечи учителя, которому, помимо этого, нужно заниматься обучением всего класса.

Если же школа не может позволить себе нанять дополнительный персонал для обучения детей с особенностями развития, это серьезно отражается на образовательном процессе.

Но есть и положительные примеры: в Москве успешно работают комплексные реабилитационно-образовательные центры, куда ходят дети с нарушениями опорно-двигательного аппарата, интеллектуального развития и другими тяжелыми множественными нарушениями здоровья.

— Там дети получают и образование, и медицинскую помощь, и реабилитацию. Это уже существующий и прекрасно работающий проект. Он находится под юрисдикцией департамента соцзащиты, и это прекрасный образец межведомственного взаимодействия.

Соцзащита предоставляет этим детям специалистов, которые занимаются реабилитацией, круглосуточную медицинскую помощь, а департамент образования предоставляет педагогов и дефектологов.

Ребенок может получить весь комплекс знаний и медицинской помощи одновременно, — отмечает Стюарт.

Если новые методические центры будут аналогами существующих КРОЦ, то это благоприятно скажется на всей системе образования.

В настоящий момент подобные центры действуют только в нескольких районах Москвы и не могут обеспечить потребности всех детей с инвалидностью.

Деятельность педагогов в таких центрах направлена не только на то, чтобы помочь ребенку выучить азбуку или получить базовые знания. Некоторых детей нужно учить самостоятельно держать кружку, одеваться и другим социально-бытовым навыкам.

— Эти проекты успешны, почему бы их не тиражировать? Это намного лучше, чем попытка пробивать инклюзивное образование там, где нет специалистов и условий. Потому что нужно не забывать о том, что права одного ребенка заканчиваются там, где начинаются права другого.

Но есть и другой сегмент детей, которым инклюзия действительно подходит, которые при своей ограниченной подвижности интеллектуально сохранны и учатся. Им нужны условия, чтобы ребенок физически мог оказаться в классе. Дети с аутизмом могут учиться, и им это нужно, несмотря на их особенности. Нет ничего, что подходит абсолютно всем.

Поэтому создавать КРОЦ нужно не вместо инклюзии, а вместе с ней, — резюмировала зампредседателя МГАРДИ.

Непонимание сути

Проблема с инклюзией в России заключается прежде всего в том, что законодательно не закреплена правильная трактовка этого термина в соответствии с международными стандартами, отметила в беседе с «Известями» руководитель Центра проблем аутизма Екатерина Мень. Из-за этого инклюзией называют практически всё, что связано с образованием детей с инвалидностью.

— У нас под инклюзией понимают всё, что угодно, даже коррекционную школу, где смешаны разные нозологии детей. Международное право очень четко разделяет сегрегацию, инклюзию и интеграцию.

Когда ребенок без поведенческих проблем на коляске учится в обычной школе и ему требуется пандус, то это не является инклюзией, это интеграция. Школа не меняет своих форматов и учится по стандартам, установленным для большинства нормотипичных детей.

Инклюзия — это полное изменение среды, подходов, таких школ в России может быть пара десятков. Говорить, что каждая четвертая школа инклюзивная — это непонимание сути основополагающих определений, — пояснила Мень.

Аналогичный процесс происходит с понятием «коррекционная школа», которое перестало существовать по закону с 2013 года. Этот термин используют для общего понимания, но в правовом поле такого понятия больше нет.

— Это проблема наших государственных органов, что эти понятия строго не определены и в Федеральном законе «Об образовании» нет поправки с четким определением в соответствии с нормами международного права. По устоявшейся традиции мы сохраняем за школой маркировку «коррекционная», то есть та, где нет здоровых детей, — добавила руководитель Центра проблем аутизма.

В общем понимании инклюзивное образование — это трансформация образовательного пространства, которая касается как здоровых детей, так и имеющих заболевания. Она подстраивается под нужды каждого ребенка и определяет его особые образовательные потребности.

— В среде здоровых детей также могут быть особые образовательные потребности, требующие изменения программы.

Если школа позволяет сделать образовательные маршруты для разных детей, в том числе одаренных, то это и есть инклюзия.

Если такой ребенок ходит в обычную школу, то, скорее всего, его одаренность будет упущена, потому что ничто не будет отвечать его потребностям и повышенной мотивации, — считает Мень.

Подвиг и дыра в бюджете

Отечественная школа дефектологии, несмотря на свои сильные стороны, имеет множество пробелов в области обучения детей с расстройствами поведения. Контингент детей, требующих особых образовательных условий, за последние несколько десятилетий существенно изменился, но подготовка специалистов идет по стандартам советской дефектологии.

— Наша дефектологическая школа никогда не готовила специалистов в области нарушения поведения, аутистического спектра, нейроразвития. Подготовка дефектологов сегодня совершенно нерелевантная: молодые специалисты не готовы к тем вызовам, которые несут сегодня дети. Программу профессиональной подготовки специалистов нужно радикально менять.

В инклюзивное образование приходят люди с дипломами дефектологов, и для того чтобы они могли работать в инклюзивной школе и работать с включением детей с РАС, синдромом Дауна, когнитивными нарушениями, мы должны их переучивать в среднем по 200 часов, — рассказала глава Центра проблем аутизма, добавив, что переподготовку осуществляют на средства, которые выделяют сами НКО.

Вузовская программа фактически не готовит молодых специалистов к работе с такими детьми. Новый профессиональный стандарт, подготовка которого ведется в настоящий момент, также не отражает компетенции, которую должны иметь специальные педагоги, считает эксперт.

— Можно бесконечно гордиться советской школой дефектологии, но она уже исторический факт и к реальным потребностям детей не имеет никакого отношения. Из-за отсутствия стратегического понимания инклюзию представляют как нечто «инвалидское».

Но инклюзия работает прежде всего со здоровыми детьми, потому что они формируют взрослую среду, в которой люди с нарушениями будут жить. Мы готовим их будущих работодателей, снимаем стигму, страхи, барьеры.

В инклюзивном образовании основная часть детей здорова, лишь небольшая часть (10–12%) имеет инвалидность, — подчеркнула Екатерина Мень.

Увеличение финансирования коррекционных школ и развитие программ по трудовому воспитанию также не являются универсальным решением, потому что не учитывают потребности рынка и самих детей. Далеко не все дети с особенностями развития приспособлены к ручному труду, но методики по их профориентации пока не внедряются.

— Можно вложить миллиарды в столярные мастерские, но это не приведет детей на рынок труда. При этом ничего не выделяется на инклюзию. Настоящая инклюзия существует только на внебюджетные деньги — благотворительных организаций, НКО, родителей.

Школы не заинтересованы ее развивать. Фактически инклюзия их наказывает. Это дороже, потому что нужна поддержка, ассистенты, тьюторы. А если этого нет, это безобразие и издевательство над педагогом, — уточнила президент Центра проблем аутизма.

Инклюзивность не учитывается в рейтингах школ, поэтому у администрации отсутствует мотивация в развитии этого сложного процесса. Отчасти поэтому многие директора школ идут по пути наименьшего сопротивления.

В 50 российских школах внедрена модель «ресурсного класса», которая помогает детям с расстройствами аутистического спектра адаптироваться в общеобразовательной школе.

Но для каждого директора, согласившегося работать по этой программе, это одновременно личный подвиг и дыра в бюджете, резюмирует Екатерина Мень.

Источник: https://iz.ru/977660/anastasiia-chepovskaia/inkliuzivnoe-predlozhenie-rossiiskie-spetcshkoly-pereformatiruiut-v-metodicheskie-tcentry

Ссылка на основную публикацию