В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Разделение общества на технарей и гуманитариев является условным, тем не менее многие объясняют поступки окружающих (и свои тоже) тем, что относятся к одному из вышеуказанных типов. Это большая ошибка, так как не все технари похожи друг на друга, а разнообразие гуманитариев и вовсе ставит в тупик. Оксфордский профессор математики Маркус дю Сотой, например, уверен, что «нематематического склада ума» не существует. А знание математики, по его мнению, является способностью видеть шаблоны в окружающем мире. На это способен каждый, вопрос только в уверенности в себе.

Жить в обществе, где все можно объяснить с помощью правил и классификаций, достаточно удобно. Поэтому AdMe.ru придумал свою типологию гуманитариев, технарей и естественников. Конечно, охватить все группы людей в рамках одной статьи слишком сложно. Поэтому мы выделили только самых ярких представителей.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!

Оценим за полчаса!

Технари

Прекрасно считают, ориентируются в пространстве, отличаются хорошо развитым логическим мышлением. Об их рационализме ходят легенды. Мы разделили этих загадочных людей на следующие группы.

1. Математики

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Вовсе не обязательно иметь специальное образование, чтобы любить и уметь считать. Если ваш друг всегда знает, сколько ему придется заплатить в супермаркете (даже если тележка забита под завязку), в транспорте просчитывает количество билетиков до счастливого, а на вопрос «Долго ли тебе еще сегодня работать?» отвечает «Всего 8 % осталось сделать», будьте уверены: перед вами математик.

2. Программисты

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Программист — не профессия, а состояние души (хотя многие удачно совмещают). В детстве люди этого типа с легкостью решают задачки по информатике, а через некоторое время вполне могут загореться идеей запустить собственный сайт, разработать какой-то интересный плагин или создать мобильную игру.

Программисты отличаются специфическим юмором, понятным только им и узкому кругу посвященных. Один из наиболее бородатых анекдотов «прогеров» является тому подтверждением: «Купил как-то программист шапку, а она ему как раз». Если вам сейчас смешно, вспомните, сколько было у вас за год по информатике в школе. Изучают языки (программирования), что делает их немного похожими на лингвистов.

3. Инженеры

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Незаменимые в хозяйстве люди. Обладают отличной логикой и золотыми руками. Способны починить что угодно, чем часто пользуются друзья и родственники инженеров.

Поменять проводку, починить протекающий кран, повесить полку и даже переустановить Windows — все это про них.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!
Читайте также:  Студент ниту -мисис изобрел суперфары для мотоцикла

Оценим за полчаса!

Так что если ваш друг долгое время скрывается от бабушки, потому что у нее накопилась куча работы по дому, то, скорее всего, он инженер.

4. Шерлоки

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Знаете людей, с упоением читающих детективы и отличающихся просто нечеловеческой наблюдательностью и проницательностью? Тогда перед вами типичный Шерлок.

Он точно знает количество ступенек на лестнице, ведущей в подъезд, а по количеству еды в холодильнике может определить, что вы принимали гостей. Как правило, это просто хобби, которым Шерлок на самом деле очень гордится.

Тем не менее он не так часто говорит о своих выводах посторонним людям, чтобы не обидеть их.

5. Музыканты-теоретики (не путать с музыкантом-исполнителем)

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Обучение в музыкальной школе не проходит бесследно. Теория музыки, со своими законами и формулами, часто напоминающими математические, запоминается некоторым впечатлительным ученикам на всю жизнь.

Даже если вы не продолжили обучение в музыкальном училище или институте искусств, но все же не можете слушать музыку, не анализируя ее, поздравляем — вы теоретик.

Вероятно, ваши друзья уже устали от бесконечных комментариев про их любимые песни в духе «здесь же типичный фригийский оборот» или «как банально: модуляция на полтона в последнем припеве».

Естественники

Знают, где находятся печень и селезенка, обожают походы и туристические поездки, с первого взгляда отличат синицу от поползня. Ниже описаны типы естественников, которые, как нам кажется, встречаются чаще всего.

1. Медики

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Умеете оказывать первую помощь? Знаете, сколько костей в скелете человека, и следите за тем, чтобы ваши домочадцы вовремя принимали лекарства, витамины и проходили медобследования? Скорее всего, в душе вы медик.

Добавим сюда еще специфический юмор на грани фола. Если все это про вас, проверьте наличие дома диплома о высшем медицинском образовании. Его у вас нет? Тогда знайте: если это ваше призвание, учиться никогда не поздно.

2. Любители природы и приключений

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Помните Жака Паганеля из «Детей капитана Гранта»? Он — типичный представитель этого типа. Добрый, немного рассеянный, обожает природу и все, что с ней связано. Походы с палатками, внутренний туризм, посиделки с гитарой у костра, любование звездным небом — все это про любителей природы и приключений. Эти ребята находятся в полной гармонии с миром.

Гуманитарии

Люди с абсолютно разными способностями, особенностями характера и родом занятий, не связанным с вычислениями. Знают, как понимать других людей и общаться с ними, запросто расскажут про исторические эпохи и разницу между западной и восточной культурой. Гуманитарии — самая многочисленная группа, которую мы разделили на следующие типы.

1. Граммар-наци

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Их знают и боятся. Со стороны эти люди кажутся придирчивыми занудами, зацикленными на правилах. Однако это не совсем так. Граммар-наци борются за чистоту и правильность речи вовсе не из вредности.

Им действительно больно (почти что физически), когда вы говорите «одеть» вместо «надеть», «ихний» или, того хуже, «евойный» вместо «их». Это не значит, что они будут исправлять каждую ошибку собеседника.

Некоторые смирились и страдают от несовершенства этого мира молча.

2. Психологи

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Как правило, отличные слушатели. С ними очень легко общаться, поскольку по какой-то непонятной причине эти люди очень располагают к себе. Открывать психологам свое сердце легко и приятно. Это верные друзья, которые обычно понимают вас больше, чем вы сами.

3. Ходячие энциклопедии

Люди, знающие буквально все. Зачем? Просто потому, что это интересно. Многие из них не признают художественную литературу, зато до дыр зачитывают справочники и энциклопедии. Могут с ходу сказать, в каком году произошла Французская революция, а также чем отличаются вороны от ворон.

4. Творческие люди

Поэты, музыканты и прочие, мечтающие оставить свой след в истории. И у некоторых это даже получается. Часто испытывают муки творчества и страдают от отсутствия вдохновения. Верят, что когда-нибудь точно напишут тот самый «великий роман», который позволит им проснуться знаменитыми.

5. Историки-реконструкторы

Вовсе не обязательно являются выпускниками исторического факультета, но большинство друзей и знакомых, наверное, даже не знают, кем работают эти люди. Они почти уверены, что родились не в ту эпоху.

Обожают сериалы и художественную литературу, описывающие былые времена. Активные участники исторических фестивалей. Знают, чем отличаются костюмы их любимого периода по десятилетиям.

Изучают танцы разных эпох, постоянно шьют новые костюмы и соревнуются в том, у кого они круче.

6. Дизайнеры и художники

Обладают обостренным чувством прекрасного. Если вы не знаете, какого цвета выбрать обои в комнату или как лучше расположить мебель, просто позовите в гости такого человека. Как правило, хорошо рисуют, даже если это не стало их профессией.

Могут в свободное время изучать техники живописи или дизайна. Если вы просто любите посещать выставки художников, отлично различаете оттенки, а ужасный дизайн интерьера кафе не дает вам спокойно пить кофе, попробуйте записаться на курсы рисования.

Возможно, в вас скрыт талант.

Будем рады, если вы расскажете о видах технарей, гуманитариев и естественников, с которыми сталкиваетесь в жизни чаще всего, и дополните нашу ироничную классификацию.

Иллюстратор Victor Senin специально для AdMe.ru

Источник: https://www.adme.ru/svoboda-kultura/14-tipov-lyudej-glyadya-na-kotoryh-ponimaesh-chto-mir-ne-delitsya-na-tehnarej-i-gumanitariev-2045915/

6 способов, как оживить уроки литературы

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу Елена Погорелая

…и заинтересовать школьников классикой

Вокруг школьной программы по литературе без конца кипят споры и страсти. Про то, какие произведения стоит изъять из курса, а какие добавить, не пора ли перейти к единому учебнику и так далее. При этом гораздо актуальнее стоит вопрос о том, как добиться от школьников если не прочтения целиком «Преступления и наказания», то хотя бы чёткого представления об основном посыле автора.

Большинство школьных учителей продолжают преподавать «по старинке», лишь изредка сетуя, что редкий десятиклассник доберётся до середины «Обломова» или что современные дети не понимают классическую поэзию от слова совсем. Хотя есть несколько простых способов сделать уроки литературы интересными для школьников.

1. Создавать всевозможные литературные дайджесты и аннотации

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

В эпоху дайджестов, клипов и разнообразной рекламной продукции мало кто из подростков способен справиться с толстым романом, из которых на 90% состоит школьная «литература».

А что если зацепить учащихся броским газетным заголовком, в котором будет затронута тема произведения? На первый взгляд может показаться, что такой способ — заигрывание с аудиторией.

Но в то же самое время он позволяет оттачивать формулировки и учит связывать воедино разрозненные сюжетные нити.

«Героиня светской хроники решила предпочесть перспективному политику-оппо­зиционеру убеждённого консерватора и стала жертвой общественного скандала» — чем не актуальный дайджест грибоедовского «Горя от ума»? Кроме того, проведённая в конце года «газетная угадайка» способна не только повеселить школьников, но и реально проверить их знания по школьной программе. «Студент юридического факультета наносит смертельные повреждения двум женщинам, руководствуясь (анти)рели­гиозными соображениями», «Зажиточный провинциал, живущий на съёмной квартире в столице, в любой непонятной ситуации прокрастинирует».

А вы догадались, о каких это произведениях?

2. Переносить действие в современность

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Осовременивание классического сюжета — казалось бы, примитивный метод, но порой вопрос: «А как, по-вашему, это происходило бы в наши дни?» — начинает творить чудеса. Классическая литература хороша тем, что поднимает универсальные проблемы и архетипические сюжеты.

Они свойственны любому времени, а значит, легко встраиваются в современные декорации. Этим активно пользуется, например, кинематограф. Взять хотя бы «Бориса Годунова» (2011), перенесенного Владимиром Мирзоевым в Москву 2000-х со всеми её политическими интригами и народным протестом.

Другой пример — «Ромео и Джульетта» (1996) База Лурмана с Леонардо Ди Каприо в главной роли, где всё начинается взрывом на бензоколонке. То же и в школе: возможно, девятиклассникам будет легче оценить и обсудить «Евгения Онегина», если это будет история про модного хипстера.

Как он стал героем грёз провинциальной абитуриентки, которая, в отличие от своей бойкой младшей сестры, не зависает в социальных сетях в поисках перспективного бойфренда, а посвящает время чтению романтических «Сумерек».

3. Менять точки зрения

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Как виделось бы происходящее в «Преступлении и наказании» глазами следователя Порфирия Петровича? Или Сонечки Мармеладовой? Или Дуни Раскольниковой-Разуми­хиной? Подростки, по крайней мере из гуманитарных классов, с удовольствием перевоплощаются в любимых героев либо находят способ расправиться с нелюбимыми.

А как насчёт того, чтобы придумать альтернативный финал для романа — своего рода фан-фикшн по следам Толстого, Гоголя, Достоевского и других? Поколение создателей и читателей фанфиков берётся за это легко и уверенно.

И пусть их трактовка характера того или иного персонажа будет далека от канонической, это вживание в чужую судьбу и историю определённо полезно. Во-первых, собственное творчество «по мотивам» способствует более личному и внимательному прочтению первоисточника.

А во-вторых, именно способностью понять и услышать чужую позицию определяется степень эмпатии, умения «прочесть» чувства другого и отреагировать на них в соответствии с ситуацией.

  • А уж русская литература как психологический квест, предлагающий «прохождение» разного рода критических ситуаций, даст фору любому из тренингов так называемого межличностного общения.
  • 4. Инсценировать литературный процесс
  • В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Эта техника подходит для профильных классов, учащиеся которых задумываются о будущей гуманитарной профессии.

Инсценировка происходящего в российском книгоиздании XIX–XX веков позволяет показать, как работает эта сфера (поговорить о роли литературных журналов и о профессии литературного критика, выяснить, что такое «книжный» пиар, и так далее) и оживить зачастую самые трудные для учителя «поэтические» уроки.

Увы, многие школьники мало заинтересованы в медленном чтении и подробном анализе стихотворения, но обычно не против выступить в роли критика, составителя сборника или редактора поэтического журнала.

Помню очень толково составленные подростками циклы не только программных, но и не включённых в школьный курс стихов Серебряного века, помню и ядовито-разгромные рецензии, написанные десятиклассниками на (якобы) только что изданный сборник Некрасова. Не каждый готов высказать своё мнение в обязательном сочинении, а вот от лица вымышленного критика XIX столетия — почему бы и нет?

5. Писать стихи

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Писать лимерики, как делает школьный учитель, писатель и главный редактор журнала о детской литературе «Переплёт» Алексей Олейников вместе со своими учениками.

Читайте также:  Лайфхак абитуриента: как я сдал егэ по математике на 100 баллов

Писать пародии и писать акростихи (кстати, отличная форма для школьных признаний в любви — сама в старших классах практиковала). Писать политические фельетоны и писать «пирожки».

Любые формальные упражнения в стихосложении способны развить риторические и мыслительные способности пишущих. Подростков, которые и так уже пишут стихи (а их в старшей школе немало), они продвинут чуть дальше классического стихосложения.

Тех, кто стихами не интересуется, познакомят хотя бы с эстетикой существующих поэтических форм. Кто знает, может быть, эти весёлые школьные эксперименты станут первой ступенькой к серьёзному чтению или серьёзным занятиям литературой?

6. Обсуждать творчество современных писателей

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Понятно, что изучение творчества тех, кто ещё жив и, стало быть, «не классик», не прописано в школьной программе. Но молодая аудитория, живущая в XXI столетии, по-прежнему хочет читать про себя. Возможно, поэтому большинство продвинутых старшеклассников выбирают современную западную литературу. Она с большим вниманием относится к запросам читателя и говорит на понятном ему языке.

О современной литературе в России многие из них просто не знают. И если включить в школьную программу, допустим, прозу Андрея Геласимова или поэзию Марии Галиной, никто не позволит, то использовать их же в качестве инструмента для понимания классики очень даже возможно.

Пушкинский «Пророк» вызовет куда более личное отношение у современного школьника, если провести параллели с «Кара-Барасом» Кибирова («Вдруг навстречу мой хороший / Шестикрылый Серафим, / И презрительные рожи / Корчит Пушкин рядом с ним». А пастернаковский «Доктор Живаго» с его лейтмотивом железной дороги узнаётся в «Жёлтой стреле» Пелевина.

Если сравнивать тексты современных авторов с классикой, легко увидеть, как, несмотря на смену эпох, русская литература продолжает беседовать с нами о нас же самих.

iStockphoto (EloPaint, Nadzeya_Dzivakova, Ambelino, Asya_mix, Hoaru), кадры из фильмов «Ромео + Джульетта», «Дубровский», «Преступление и наказание»

Источник: https://www.livelib.ru/articles/post/24037-6-sposobov-kak-ozhivit-uroki-literatury

Безумие в литературе: от «Вакханок» до «Палаты №7» – книги на ПостНауке

КНИГИ В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературуПсихическое состояние людей интересует не только врачей, но и писателей. Николай Гоголь или Федор Достоевский, Роберт Льюис Стивенсон или Кен Кизи по-разному подходили к описанию людей, которых называют безумными. И в этих книгах можно найти не только точные признаки мании или расщепления личности, но и ключ к пониманию жизни самих авторов.

«Вакханки» и мания

Трагедия Еврипида «Вакханки», премьера которой состоялась в 405 году до нашей эры, получила приз Дионисийских игр.

Уже в наше время «Вакханки» стали культовой пьесой экспериментального театра (один из теоретиков и практиков перформанса Ричард Шехнер поставил свою версию «Вакханок» в знаковом 1968 году). По сюжету трагедии новоявленный бог Дионис, или Вакх, приходит в город Фивы.

Там незадолго до этого сложился его культ, участники которого главным образом женщины (вакханки). Они ходят на близлежащую гору Киферон, где в чаще леса пляшут в священном опьянении — эйфории, или экстазе.

В Фивах живут родственники Диониса (как известно, в Древней Греции люди, боги и полубоги были перемешаны), которые не признают его богом. Его кузен, царь Пенфей, заточает Диониса в темницу, но тот чудесным образом освобождается и в отместку насылает безумие на мать Пенфея, Агаву.

Когда Агава вместе с другими вакханками встречает на горе Киферон пробравшегося туда тайком Пенфея, она принимает его за львенка. Вакханки разрывают Пенфея на части, а его голову Агава насаживает на тирс и возвращается в город. Только там с нее спадает пелена безумия, и она понимает ужас случившегося.

Этот эпизод демонстрирует то, что уже назвали манией: чрезмерное («маниакальное») возбуждение, помрачение сознания, галлюцинации, бред, непроизвольные навязчивые действия.

Маниакальные состояния овладевают человеком, он перед ними бессилен, как Натанаэль, герой повести Эрнста Теодора Амадея Гофмана «Песочный человек» (Der Sandmann, 1816, сюжет использован в известном балете «Коппелия»).

Натанаэля в детстве пугали Песочным человеком — тот приходит к детям, не желающим спать, и бросает им песок в глаза. Этот образ сливается у ребенка с обликом страшного знакомого отца, механика и астролога Коппелиуса.

Став взрослым, Натанаэль испытывает приступы неконтролируемого страха и галлюцинаций: ему кажется, что Коппелиус всюду преследует его и хочет вырвать глаза. Коппелиус сделал искусную куклу, которая тоже становится наваждением.

Во время маниакального приступа Натанаэль пытается убить Клару, приняв ее за колдовскую куклу Коппелиуса:

— Посмотри, какой странный маленький серый куст, он словно движется прямо на нас, — сказала Клара.

Натанаэль машинально опустил руку в карман; он нашел подзорную трубку Копполы, поглядел в сторону… Перед ним была Клара! И вот кровь забилась и закипела в его жилах — весь помертвев, он устремил на Клару неподвижный взор, но тотчас огненный поток, кипя и рассыпая пламенные брызги, залил его вращающиеся глаза; он ужасающе взревел, словно затравленный зверь, потом высоко подскочил и, перебивая себя отвратительным смехом, пронзительно закричал: «Куколка, куколка, кружись! Куколка, кружись, кружись!» — с неистовой силой схватил Клару и хотел сбросить ее вниз…

Подобно тому, как персонаж Гофмана галлюционирует о Песочном человеке, к герою новеллы Антона Чехова «Черный монах» (1893) , Коврину, является видéние Черного монаха:

Черный высокий столб, похожий на вихрь или смерч, показался на том берегу бухты. Он с страшною быстротой двигался через бухту по направлению к гостинице, становясь все меньше и темнее, и Коврин едва успел посторониться, чтобы дать дорогу… Монах с непокрытою седою головой и с черными бровями, босой, скрестивши на груди руки, пронесся мимо и остановился среди комнаты.

А в новелле Всеволода Гаршина «Красный цветок» (1883) главный персонаж, пациент психиатрической больницы, приходит к бредовой мысли о том, что мировое зло заключается в растущем в больничном саду красном цветке:

Он кинулся к знакомому месту около крыльца. Цветок темнел своей головкой, свернув лепестки и ясно выделяясь на росистой траве.

— Последний! — прошептал больной. — Последний! Сегодня победа или смерть. Но это для меня уже все равно. Погодите, — сказал он, глядя на небо: — я скоро буду с вами.

Он вырвал растение, истерзал его, смял и, держа его в руке, вернулся прежним путем в свою комнату. Больной, едва дойдя до постели, рухнул на нее без чувств.

И Гофман, и Чехов с Гаршиным прекрасно передают особенность маниакального состояния — сочетание огромного возбуждения, почти нечеловеческой энергии с эйфорией.

У чеховского Коврина после финального посещения Черного монаха идет горлом кровь: он «был мертв, и на лице его застыла блаженная улыбка».

Героя «Красного цветка» утром находят мертвым: «Лицо его было спокойно и светло; истощенные черты с тонкими губами и глубоко впавшими закрытыми глазами выражали какое-то горделивое счастье».

«Записки сумасшедшего» и бред

Написанная в 1834 году в форме дневника, повесть Гоголя «Записки сумасшедшего» начала череду рассказов о безумии от первого лица, самоотчетов и автобиографий страдающего человека. Герой ее, чиновник Поприщин, платонически влюблен в Софи, дочь своего начальника-генерала.

Однажды, придя на службу в департамент, он слышит, как любимая собачка Софи «беседует» с другой собакой. Из разговора становится ясно, что они еще и переписываются.

Чиновник похищает письма, из которых узнает неприятную для себя новость: Софи смеется над тем «уродом с волосами как сено, который сидит у папы в передней и чинит перья», то есть над ним самим. Он в ярости разрывает письма.

Тогда же Поприщин делает открытие, что он — испанский король, и ряд других «открытий»: что Луна «обыкновенно делается в Гамбурге; и прескверно делается», а мозг «приносится ветром со стороны Каспийского моря». В департамент Поприщин больше не ходит, ждет испанских дипломатов и шьет себе мантию из старой шинели.

За ним наконец приходят, но не испанские дипломаты, а санитары, чтобы увезти в сумасшедший дом. Там он продолжает воображать себя испанским королем, получая за это побои. Даты, проставленные в дневнике, подчеркивают его прогрессирующий бред: «Мартобря 86 числа», «Никакого числа. День без числа», «Мадрид. Февуарий тридцатый».

Последняя запись, самая пронзительная, датирована: «Чи 34 сло Мц гдао, февраль 349»:

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже! что они делают со мною! Они льют мне на голову холодную воду! Они не внемлют, не видят, не слушают меня. Что я сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят они от меня, бедного? Что могу дать я им? Я ничего не имею.

Я не в силах, я не могу вынести всех мук их, голова горит моя, и все кружится предо мною. Матушка, спаси твоего бедного сына! урони слезинку на его больную головушку! посмотри, как мучат они его! прижми ко груди своей бедного сиротку! ему нет места на свете! его гонят! Матушка! пожалей о своем больном дитятке!..

А знаете ли, что у алжирского бея под самым носом шишка?

Классик японской литературы Акутагава Рюноскэ в автобиографической новелле «Жизнь идиота» (1927) приводит легенду о том, что Гоголь умер безумным: «Когда приятели поместили его в больницу, он вспомнил терракотовый бюст, который когда-то ему подарили. Это был бюст любимого писателя его друга, автора „Ревизора“. Он вспомнил, что Гоголь тоже умер безумным, и неотвратимо почувствовал какую-то силу, которая поработила их обоих». Новелла стала последним произведением Акутагавы: он покончил с собой в возрасте 36 лет.

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» и множественная личность

Написанный в 1886 году роман Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» — гениальное развитие типичной для готической литературы темы Doppelgänger — темной стороны личности, зловещего двойника (за сорок лет до Стивенсона повесть «Двойник» написал Ф.М. Достоевский).

Но у Стивенсона эта тема соединилась с современной автору медицинской литературой о расщеплении, или диссоциации, личности. Один такой случай, описанный французским врачом Э.-Э. Азамом в 1876–1879 годах в «Revue Scientifique», стал особенно известным и дал начало диагнозу «множественная личность».

Однако Стивенсон утверждал, что случаи раздвоения личности интересовали его и до этого.

Об одной такой истории — истории столяра и члена Эдинбургского городского совета Вильяма Броуди, который по ночам грабил людей вместе со своей бандой, — Стивенсон в соавторстве с Уильямом Хенли написал пьесу «Deacon Brodie, or, The Double Life».

Подобно ему, лондонский врач Генри Джекил выпускает наружу своего темного двойника по ночам, выпив изобретенное им зелье. Однажды Хайд (так зовут двойника) совершает на глазах свидетелей зверское преступление.

Его ищут и в конце концов приходят к доктору Джекилу, про которого известно, что он уже восемь дней не выходил из кабинета. Там и обнаруживают умирающего Хайда, а также бумаги с исповедью Джекила.

Старый доктор пишет, как научился по желанию превращать себя в молодого Хайда и обратно и как постепенно зловещий двойник взял над ним верх и больше не хотел исчезать. Поняв, что уже не в силах избавиться от Хайда, Джекил принял яд.

Через год после публикации романа во Франции была опубликована новелла Ги де Мопассана «Орля» (Le Horlà, 1887). Орля — так герой новеллы зовет злое существо, которое им повелевает и которое можно уничтожить только вместе с собой. В припадке саморазрушительного безумия герой поджигает свой дом:

Теперь весь дом был уже только ужасным и великолепным костром, чудовищным костром, освещавшим все вокруг, костром, на котором сгорали люди и сгорал также Он, Он, мой пленник, новое Существо, новый повелитель — Орля!

Вдруг вся крыша рухнула внутрь, и вулкан пламени взметнулся до самого неба. Сквозь окна я видел огненную купель и думал, что Он там, в этом жерле, мертвый.

Мертвый? Да так ли? А его тело? Ведь его светопроницаемое тело не уничтожить средствами, убивающими наши тела!

Нет… нет… несомненно… несомненно… он не умер… Значит… значит, я должен убить самого себя!

«Идиот» и душевное здоровье

Если бы роман «Идиот» (1868) содержал только описание «падучей болезни» (похожей на болезнь самого Федора Достоевского, страдавшего эпилептическими припадками), он не стал бы столь знаменитым во всем мире.

Но, по замыслу автора, герой романа, князь Мышкин, несмотря на свою болезненность, являет собой пример высшего душевного здоровья.

Известно описание Достоевским «ауры» — состояния, которое предшествует припадку:

«Он задумался, между прочим, о том, что в эпилептическом состоянии его была одна степень почти пред самым припадком (если только припадок приходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг и с необыкновенным порывом напрягались разом все жизненные силы его.

Ощущение жизни, самосознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния.

Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радости и надежды, полное разума и окончательной причины».

Достоевский (и его герой) пытается оценить это состояние: оно — «молнии и проблески высшего самоощущения и самосознания, а стало быть и „высшего бытия“» или же болезнь, нарушение нормального состояния, то есть «низшее бытие»? И приходит к «чрезвычайно парадоксальному выводу»: «Что же в том, что это болезнь? Какое до того дело, что это напряжение ненормальное, если самый результат, если минута ощущения оказывается в высшей степени гармонией, красотой, дает неслыханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примирения и восторженного молитвенного слития с самым высшим синтезом жизни?» Тем не менее расплатой за эти минуты становится «отупение, душевный мрак, идиотизм» — князь Мышкин кончает свои дни в швейцарской клинике.

Достоевский оставляет открытым вопрос о том, может ли болезнь — хотя бы в исключительных случаях, каким был благородный, добрый и нравственный князь Мышкин, — считаться высшим здоровьем.

А вот Лев Толстой отвечает на этот вопрос утвердительно.

Его «Записки сумасшедшего» (начаты в 1884 году, не закончены) возникли из первоначально задуманных писателем «Записок несумасшедшего».

Эта автобиографическая повесть содержит воспоминания Толстого о его духовном переломе.

Осенью 1869 года в гостинице в Арзамасе с ним произошло «что-то необыкновенное», в результате чего он пересмотрел прежнюю жизнь и кардинально ее изменил в сторону более нравственного, аскетического существования.

Однако высшее общество, для которого нормой является безнравственная, распутная жизнь, называет это существование «безумием».

В дневнике 1896 и 1897 годов Толстой записывает: «Признание братства людей и жестокий, зверский, оправдываемый людьми небратский склад жизни — неизбежно приводит к признанию сумасшедшим себя или всего мира». Таким образом, писатель меняет местами понятия болезни и нормы: то, что считалось «безумным», становится «нормальным», если подходить к нему с позиции высшей нравственности.

«Пролетая над гнездом кукушки» и антипсихиатрия

Свой первый роман Кен Кизи написал совсем молодым человеком — в 1960 году. Когда роман был закончен, автору было 25 лет.

Студентом Кизи подрабатывал ночным санитаром в больнице, а также участвовал в тестировании психоактивных веществ.

После разговоров с пациентами ему стало казаться, что они совсем не безумны и что общество изолировало их по совсем другим причинам, а именно потому, что они не соответствовали конвенциональным представлениям о том, как себя вести.

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературуОсобенности драматургии Макдонаха

Роман стал одной из вех движения антипсихиатрии, участники которого требовали пересмотра понятий о психической болезни и психическом здоровье и соответствующей реформы психиатрических служб.

Драматург Дейл Вассерман адаптировал роман для сцены, а режиссер Милаш Форман снял чрезвычайно успешный фильм (1975).

Движение антипсихиатрии на Западе, совпавшее по времени с появлением новых психотропных лекарств, в конце концов привело к существенным переменам в организации психиатрической помощи.

В философском ключе проблемы институциональной психиатрии поставил еще Антон Чехов в новелле «Палата № 6» (1892).

Ее герой, врач, понимает антигуманный характер института психиатрии, только когда сам становится пациентом психиатрической больницы. В те же годы, когда Кизи писал «Пролетая над гнездом кукушки», от «карательной психиатрии» пострадал писатель и переводчик Валерий Яковлевич Тарсис.

Так советские власти наказали его — между прочим, фронтовика и участника Сталинградской битвы — за идейные разногласия с режимом.

Когда под влиянием международных протестов Тарсиса освободили, он написал автобиографическую повесть «Палата № 7», ставшую одним из свидетельств злоупотребления психиатрией в СССР.

Источник: https://postnauka.ru/books/88139

Как мне полюбить литературу?

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

— Как мне полюбить литерату­ру? Дома и в школе заставляют много читать, учить стихи наизусть, вести читательский дневник!

— А я не дочитываю книги, просто скучно и непонятно, и ещё мне, как говорит мама, не хватает терпения. Наверное, когда я читаю, я думаю о другом. Что же мне делать?

Очень интересно ответил на эти вопросы писатель, доктор филологических наук Зиновий Самойлович ПАПЕРНЫЙ. Прислушайтесь к его советам!

«Есть такой старый-старый анекдот. Высту­пает знаменитый дирижёр. Вдохновенно дирижирует оркестром, а скрипач, так назы­ваемая «первая скрипка», все время недоволь­но морщится. После концерта подходит знаме­нитый дирижёр к «первой скрипке» и спраши­вает:

  • —  Вам, может быть, не понравилось, как я провёл начало симфонии?
  • —  Нет-нет, с началом всё в порядке.
  • —  Тогда, быть может, я несколько затянул середину?
Читайте также:  Как получить классическое гуманитарное образование онлайн

—  Нисколько. Отличный темп.

  1. —  Наверное, вам показалось, что финал прозвучал недостаточно мажорно?
  2. —  Да нет, вполне мажорно.
  3. —  Так отчего же вы так морщились?
  4. —  А я вообще не люблю музыку.

Есть в этом старом анекдоте что-то невесе­лое. В сущности, перед нами рассказ о несча­стном человеке. Что, в самом деле, может быть печальнее: он не любит музыку и всю жизнь ею занимается. Можно сказать, не живет, а морщится.

Не дано счастья тому, кто не любит сам. Об этом писал Чехов. Однажды он прочёл в альбоме стихи М.Ю. Лермонтова:

Поверь мне, — счастье только там. Где любят нас, где верят нам.

  • И приписал: «Где нас любят и где нам верят, там нам скучно: но счастливы мы там, где сами любим и где сами верим».
  • Труд без трудолюбия — одно мучение.
  • А книга без книголюбия?
  • Как-то мне повстречался такой чело­век — он не любил читать.

— Знаешь, — чистосердечно признался он, — начинаю читать — как будто ничего. Но только одолею одну страницу — клонит ко сну.

— Может, книжка попалась скучная?

— Что ты! — запротестовал он. — Любая книжка! Начну читать — меня сразу ука­чивает…

Это был духовный собрат того скрипача, который вообще не любил музыку.

Таких людей — единицы. Какие-то унылые исключения из общего правила.

Впрочем, граница между исключением и правилом всегда весьма условна. Бывает так: человек уверен, что книги ему не понять, читать будет скучно. Но постепенно вчитыва­ется — ход сюжета, судьбы героев начинают увлекать его. Казалось бы, мертвая книга оживает.

Не хватает любви к книге сегодня, но завтра всё может измениться. Нужно только помнить, что чтение требует сосредоточенно­сти. Иные хозяйки смотрят телевизор и одно­временно успевают переделать массу дел по хозяйству. Книга — совсем другое. Тут нужна тишина. Конечно, из-за недостатка времени мы читаем в метро, в трамвае, троллейбусе. Но нет ничего лучше уединения с книгой.

Встречали вы где-нибудь в парке, вдали от главной аллеи, на скамейке одинокого челове­ка, который склонился над книгой? Он один — и не один.

Не замечая никого вокруг, он живет в выдуманном, но по-своему дей­ствительном мире героев, которые любят, спо­рят, радуются, страдают.

Сочинённые авто­ром, они стали близкими и дорогими читателю или, наоборот, сердят его, вызывают недо­вольство, возмущение.

Я знаю таких ребят, привыкших играть, носиться, прыгать, а книги их как будто отталкивают. Но в каждом из них дремлет читатель. Приходит срок — и он просыпается. Нужно только очень хорошо понять, что человек, не любящий книги, — несчастный человек.

Книголюбие — такое же естественное свой­ство человека, как, например, свободолюбие.

В этом смысле я тоже не составляю исклю­чения и, так сказать, с радостью примыкаю к общему правилу. К неисчислимой армии лю­бителей книги.

Как полюбить книгу? Попробую вспомнить, с чего началась любовь к книге у меня.

Помню далекое детство — книжечка «Кро­кодил» Корнея Чуковского. Рисунки худож­ника Реми: герой Ваня Васильчиков в лучах славы, с игрушечной, но грозной саблей, Бар­бос радостно выпрыгивает из пасти крокоди­ла, живой городовой, как с того света, возвра­щается тем же манером, на лету отдавая честь и хитро прищуриваясь…

Когда несколько лет назад переиздали эту книжечку с теми же иллюстрациями, что-то дорогое зашевелилось в душе.

Затем — юность. Если бы меня спросили, в чём самая отличительная черта отроческих и юношеских лет моего поколения, я бы отве­тил: это были годы без телевизора. То время, которое сегодняшние мальчики и девочки тратят на телевизор, мы тратили на книжки. Вспоминается шумная очередь в библиотеку. Пока стоят — обмениваются книжками, мне­ниями, впечатлениями.

Первое место по «читабельности» занимал, конечно, Жюль Верн. В нашей очереди все время звучало: «Пятнадцатилетний капитан», «Дети капитана Гранта», «Таинственный остров»…

Писатель давал нам огромное количество сведений, но это было совершенно незаметно, потому что герои все время сталкивались с тайной, с загадкой, с вопросом, который надо было во что бы то ни стало решить. Персона­жи шли к достоверному взгляду на мир роман­тическими путями.

Но, пожалуй, самая многочитанная книжка отроческих лет — однотомник А.С. Пушкина. Он открывался портретом писателя работы В. Тропинина — у Пушкина лицо сосредото­ченное,  спокойное.  Он  не  работает,  правая рука лежит на столике. Наверное, поэт что-то обдумывает, может быть, начинает творить.

Однотомник включал все основные произве­дения Пушкина — стихи, поэмы, прозу, драму, критику. Сколько раз я читал эту книжку, сказать нельзя. Сначала просто читал, потом открывал наугад и дальше уже не отрывался. Знал эту книгу так, что мысленно представлял каждую страницу, «видел», где, в каком месте какое стихотворение.

Когда Пушкин прочитал «Горе от ума» Грибоедова, он сказал, что половина стихов войдёт в пословицы. Если же взять стихи самого Пушкина — они глубоко вошли в наше сознание, слились с нашим языком, незаметно в нём укоренились.

  1. Вот, например, первые строки «Евгения Онегина:
  2. Мой дядя самых честных правил,
  3. Когда не в шутку занемог,
  4. Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог…

Эти строки не стали пословицами, но они живы и памятны для миллионов людей. Так слились в них мерный стих и живая речь, что они кажутся нерукотворными.

А теперь представьте себе человека, которо­му пушкинские строки не доставляют радости. Какое же это несчастное, обделённое судьбою существо!

Мой отец был словесником. Из прозаиков он больше всего любил Чехова. Мы росли вместе с братом-близнецом Борисом. Когда нам было лет по двенадцать, отец часами читал нам вслух Чехова. Человек он был очень эмоци­ональный и, читая любимые рассказы, неред­ко начинал растроганно всхлипывать.

Чаще всего он читал вслух рассказ Чехова «Дама с собачкой». Сначала он держался хорошо. Но когда доходил до сцены свидания Гурова и Анны Сергеевны в городе С. в театре, голос его начинал дрожать.

И почему-то сло­ва: «Повыше, на площадке, два гимназиста курили и смотрели вниз, но Гурову было все равно…» — эти слова совершенно выводили отца из равновесия, и он читал дальше, уже глотая слёзы.

Не могу объяснить, но именно эти два куривших тайком гимназиста, если можно так сказать, эмоционально добивали отца.

Прошли годы, и я стал специалистом по Чехову, «чеховедом». Почему? Может быть, потому, что отец растроганно всхлипывал.

Было тут еще одно обстоятельство. Мой брат Борис в школьные и студенческие годы очень любил Чехова. Потом началась Великая Отечественная война. Он ушел на фронт и погиб.

Когда я думал о том, чтобы связать свою жизнь с изучением творчества Чехова, я вспо­минал не только отца, но и брата. И свою работу «Записные книжки Чехова» посвятил его памяти.

Книги — наши друзья. А ведь с близкими своими друзьями вы встречаетесь не один раз. Поэтому так приятно любимые книги перечи­тывать.

Лев Толстой сказал о Чехове: «Он один из тех редких писателей, которых, как Диккенса и Пушкина и немногих подоб­ных,   можно   много-много   раз   перечиты­вать — я это знаю по собственному опыту…»

А что значит перечитывать? Не просто же повторять чтение, но читать заново, вспоми­ная то, что думал и чувствовал раньше, и вместе с тем замечая то, чего прежде не видел.

Древнегреческий философ Гераклит сказал: «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку».

Точно так же нельзя дважды одинаково прочитать одну и ту же книгу.

Книги как реки. В них незаметное, но сильное и быстрое течение.

Бывает и так. Есть у тебя любимая книжка. Ты решаешь ее перечитать. Бросаешься в нее, как в реку, и неожиданно чувствуешь под ногами дно. С течением времени книга «обме­лела». Пришла пора тебе с нею расстаться.

Классики — создатели вечных, немелеющих книг.

В наше время книге стало трудно жить. Во-первых, мы переживаем книжный голод. Само слово «книга» начинает звучать как библиографическая редкость.

Во-вторых, книгу теснят кино, телевизор, радио. О той же «Даме с собачкой» многие впервые узнали не из книги, а из кинофильма.

Телевизор просто завораживает людей. Моя соседка по дому живет так: первая половина дня — работа, вторая — сидение перед голубым экраном. Что передают — неважно. В умствен­ном отношении это просто «дитя экрана».

Она знает в лицо всех дикторов, лекторов, обозре­вателей, артистов, солистов и, кажется, даже статистов. Книг не читает совершенно. Од­нажды она попросила у меня нашумевший роман и читала полгода.

В конце концов всё-таки одолела, но только за счет необычай­ной силы воли: нужно было прочитать — не­удобно, все об этой книге говорят. Надо же быть в курсе.

Растет число книголюбов, но ещё быстрее увеличивается количество кинолюбов и телеманов. С этим бессмысленно спорить. Перед нами естественный и необра­тимый процесс.

Однако тот, кто по-настоящему вкусил радость чтения,  согласится: никакая инсценировка, экранизация, переделка по мотивам,  никакой  сериал не заменят радости личного общения с писателем — один на один.   

Тот же кинофильм «Дама с собачкой» хороший, я его видел два раза, и с меня достаточно. А сам рассказ Чехова буду всю жизнь читать и перечитывать. Любите книгу. И она ответит вам взаимностью».

Перейти на страницу «Что почитать?»

Познакомиться с советами о чтении доктора филологических наук, профессора В. Мануйлова.

Источник: http://ruslita.ru/voprosy-otvety/98-kak-mne-polyubit-literaturu

В этом безумии есть метод: как технарю полюбить литературу

Деление на «физиков» и «лириков» устаревает: экономика инноваций предполагает, что над многими продуктами в команде будут работать люди самых разных специальностей: программисты, филологи, художники и т. д.

И каждому придется вникать в то, чем занимается коллега, чтобы найти с ним общий язык. Но мало у кого отношения со всеми предметами складываются одинаково хорошо. «Учёба.

ру» объясняет, как заинтересоваться уроками литературы, если вас тошнит от одного упоминания Пушкина и Толстого.

David Blackwell. / Flickr / CC BY-ND 2.0

Среди людей с рациональным и практическим мышлением часто встречается мнение, что читать художественную литературу бессмысленно, потому что она «не о настоящей жизни». Но это не совсем правильно. И вот почему:

  • Писатели очень наблюдательны и тонко описывают закономерности человеческой психики и поведения. А многие люди с большими талантами в области точных наук не очень уютно чувствуют себя при социальных взаимодействиях. В художественной литературе анализируются мотивы персонажей с самыми разными характерами, и часто это имеет под собой вполне здравую психологическую базу. Так что из романов можно почерпнуть полезную информацию, которая поможет разобраться, чего от вас хотят окружающие.
  • Хорошее литературное произведение точно отражает «нерв» времени: то, что больше всего волнует людей в ту или иную эпоху, что вызывает у них эмоции, что кажется красивым, стильным, доблестным, злободневным. Умение чувствовать такие вещи очень полезно в IT-бизнесе, ведь хороший продукт или сервис — это в первую очередь умение понять, чего все это время не хватало вашему клиенту для счастья. Поэтому в IT-компаниях часто оказываются полезны люди с гуманитарным образованием, способные оценить не только прагматические плюсы какого-нибудь мобильного приложения, но и то, какие эмоции и ассоциации оно вызывает у пользователя. Если вы тоже будете это уметь, это может здорово пригодиться в дальнейшей карьере.
  • Литература развивает творческое мышление. Самый простой пример — то, как научная фантастика на протяжении долгих лет подталкивала изобретателей к созданию видеочатов, виртуальной реальности, космических кораблей (а сейчас вымышленные кинематографические артефакты заставляют серьезных ученых из MIT биться над ховербордами и лазерными мечами). Но есть и менее очевидное воздействие: погружение в выдуманные миры, даже если это не Средиземье, а реалистично описанная дворянская Россия XIX века, развивает воображение в целом. А уж где его потом применить, зависит от вас.

К сожалению, многие учителя концентрируются на том, чтобы втиснуть в головы учеников знания из школьной программы и получить хорошую статистику по ЕГЭ, а не на том, чтобы серьезно заинтересовать ребят литературой на всю оставшуюся жизнь. К тому же в русской образовательной традиции от школьника часто требуется найти «правильный» ответ на какой-то вопрос по произведению, а не поразмыслить над ним глубоко и высказать свое оригинальное мнение.

При этом самое классное в литературе — это то, что у любого произведения может быть множество трактовок (самый простой способ в этом убедиться — посмотреть две разные экранизации одного и того же известного романа), и, размышляя над вымышленной ситуацией, можно пересмотреть собственные взгляды на жизнь. Хорошая новость в том, что интерес к предмету можно вырастить и без помощи учителей — более того, часто бывает так, что люди, которые после школы плевались от классиков, перечитывают Пушкина и Толстого уже позже, без принуждения, и открывают для себя много приятного и интересного.

Вот несколько идей:

  • Постарайтесь найти общее у себя с героями. Бывает довольно сложно абстрагироваться от того, что персонаж лет на 20 старше тебя, другого пола, жил пару веков назад и главной проблемой в его жизни было победить Наполеона/что делать с крепостными/как спастись, когда насильно выдают замуж за нелюбимого/нужное подчеркнуть. И тем не менее люди гораздо больше похожи друг на друга, чем кажется. Например, вам вряд ли доводилось убивать пенсионерок, но неужели никогда не казалось, что некоторые правила рассчитаны на идиотов, а вы-то гораздо умнее? И что иногда их можно творчески нарушать, чтобы изменить мир к лучшему? Тогда вам было бы что обсудить с Раскольниковым.
  • Если сюжет совершенно не трогает, задумайтесь о том, как это сделано. Например, откуда Толстой знал, что на уме у 18-летних девушек? Почему Лермонтов выстроил все эпизоды в «Герое нашего времени» не по порядку и какие современные фильмы это вам напоминает (подсказка: Квентин Тарантино)? Как Пушкин использовал в своих текстах аллюзии и чем это похоже на современные гиперссылки? Иногда бывает интересно строить графики поведения героев или карты их передвижения: можно открыть занимательные закономерности и лишний раз убедиться, что в литературных произведениях все не случайно.
  • Расширяйте список чтения. Если пока не «заходит» классика, читайте научную фантастику или произведения про современную жизнь. Кстати, о практической пользе: начиная со второй половины ХХ века в литературе пошла мода на то, чтобы включать в художественный текст разные полезные знания. Хорошие примеры: «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» (там действительно про дзен и про мотоциклы), «Гарри Поттер и методы рационального мышления» (это фанфик, написанный специалистом по искусственному интеллекту Элиезером Юдковски), «Женщина французского лейтенанта» (много интересного про викторианскую эпоху), «Криптономикон» Нила Стивенсона (криптография), «Бессмертие» Милана Кундеры (интересные байки из биографий разных писателей).
  • Ищите мотивацию в кино. Например, есть «Общество мертвых поэтов», где бунтарски настроенный преподаватель литературы в исполнении Робина Уильямса рвет учебники и прыгает на стол, чтобы объяснить студентам, что такое настоящая поэзия. Или фильм «Персонаж», посмотрев который можно представить, какой из вас получился бы литературный герой. 

Источник: https://www.ucheba.ru/article/5015

Ссылка на основную публикацию